Соль
Шрифт:
Бесконечное путешествие по эдемской пустоте. Медленно въезжать на дюну, слыша, как слегка скрипят колеса; возможно, уже в сумерках, когда фары – постоянно включенные – образуют кружочки света на темно-сером соляном берегу впереди. И потом, с поразительным ощущением, какое должен испытывать распускающийся цветок, – достижение вершины. Весь окружающий пейзаж, освещенный бело-золотым, низко плавающим солнцем, внезапно открывается глазу.
Иногда соляной песок взрывается где-то далеко впереди или удаляющийся Шепот весит над горизонтом, как полоска полупрозрачной ткани. Прекрасно. Великолепно. Я все еще вижу эту красоту тут, в воображении. Память нельзя унаследовать, передать потомкам, ее не размножишь на фабрике.
Следующее,
Итак, я остановил машину, не ощущая ни пространства, ни времени. Я не знал, где нахожусь, то есть лучше сказать – не осознавал, потому что, несмотря на почти бессознательное состояние, я все же повернул в сторону дома. Не могло ведь это получиться случайно?
Я забрался в машину и приготовил еду. Не могу сказать, что это была за пища, как я ее получил или насколько она показалась мне вкусной, даже заметил ли я вообще, что ем. Наверное, я пил водку; контрольные записи автомата совершенно ясно свидетельствуют о том, что к этому напитку не раз прикладывались на протяжении всего путешествия. Может быть, я сидел без единой мысли, уставившись в пустоту, может, доставал блокнот и читал или работал. Не знаю.
Но первые звуки бомбардировки я помню совершенно точно. Бухающие, раздирающие слух звуки детонации вдалеке. Один за другим, один за другим, снова и снова. Я помню, как вначале подумал, что это всего лишь биение пульса в моей собственной груди. Потом сосредоточился и прислушался. Без всякого сомнения, такие звуки производит только тяжелая артиллерия. Этот подвывающий гул, оставленный после раскатов грома, наплывающий грохот молний. Я сидел, на самом деле загипнотизированный звуком. Казалось, будто гигантская дверь хлопала через равные промежутки времени далеко-далеко, в аду.
Потом какая-то постыдная часть меня прорвалась наружу через корку льда, заражая все тело адреналином. Да, вне всякого сомнения, этот грохот, ужасающие глухие удары взволновали меня, наполнили возбуждением. Предчувствие войны обрадовало все мое существо. Скорее всего именно оно. Некоторая часть меня зажглась, воспламенилась в ожидания войны. Должно быть, именно так. Бог войны. Я выкарабкался из машины побежал на верхушку дюны, у подножия которой закрепил автомобиль.
Горизонт на западе светился красным светом, но не от рассыпавшихся в разные стороны лучей настоящего заката. Это был четко очерченный эллипс рыжеватого цвета, с небольшим оттенком зеленого, который добавлял хлор, выделявшийся из соли. Огонь над горизонтом. Снаружи, чувствуя холод на коже, с радостной дрожью слыша, как звук взрывов становится громче и отдается где-то внутри тела, я стоял и смотрел на светопреставление около получаса. По крайней мере до тех пор, пока не перестала дрожать от взрывов земля, и остался только хорошо заметный, ярко выкрашенный в красное клочок неба. Я вернулся обратно в автомобиль и залез в кабину. В первый раз за все путешествие затребовал у компьютера свое местоположение, поскольку желал знать, куда же накидали столько бомб и снарядов. Я, кажется, догадывался, что это может быть Алс, но наверняка ничего не знал.
Однако компьютер не дал ответа на запрос. Я проверил остальные
Даже без знания точного местоположения можно было не сомневаться в том, где я. Я ехал то на север, то на северо-восток уже много недель, солнце вставало справа и сзади от меня. Другого поселения, кроме Алса, в той стороне не существовало. Если только неизвестный враг не вздумал просто так бомбардировать пустыню целый час, то атаку производили на восточном берегу Арадиса.
Я завел машину и развернулся, направившись в сторону догоравшего кусочка неба на горизонте. Если вы настаиваете на полном освещении событий, то я бы сказал, что самым большим разочарованием стало осознание ложности ощущения духовной чистоты в пустыне. Во время путешествия я занимался всего лишь тем, что выжидал время, пока война позовет меня. Это хуже всего, поэтому воспоминания о том периоде приобретают неприятный оттенок. Как будто моя жизнь до начала убийств была и не жизнью вовсе – так, ожиданием. А это означает, что убийство и есть моя жизнь.
Сущность военного искусства состоит – позвольте мне раскрыть секрет мастерства – в овладении высотой. Вы можете найти этому подтверждение в истоках военного дела. В самых примитивных обществах воины пытались возвыситься над противником, взбираясь на лошадь [информация под индексом а%х '48000лошадь' не найдена, попробуйте продолжить поиск в другой базе данных, например, «классическая историография»].
Странная привязанность к верховой езде на моей старой планете, я уверен, связана с добавочным ростом, который дает верховое животное. Начиная с глубокой древности воины концентрировались на возвышении собственной персоны: занимали гористые местности, строили замки, а потом и еще большие по размерам крепости, воздухоплавательные аппараты, реактивные самолеты, космические корабли и так далее – до современного вооружения. Если вы контролируете пространство над вашим врагом, значит, вы контролируете самого врага.
Соответственно, у меня не возникало ни капли сомнения о том, как вести войну с Алсом. Когда мы совершили первый рейд на их территорию, солдатам удалось провести операцию столь успешно только потому, что мы контролировали воздух. Когда Шепот сделал невозможным любое наблюдение с земли, один из наших спутников – его в обстановке секретности оснастили орудиями, благополучно скрыв от других кораблей при транспортировке способность механизма наносить вред неприятелю (иногда нужно держать что-то в тайне даже от друзей) – сошел со своей орбиты и вывел из строя оба алсианских спутника.
Через несколько секунд после прекращения ветра мы уже поднялись в воздух, наши бравые пилоты направили аппараты на сверхзвуковой скорости в верхние слои атмосферы, в сгустившуюся темноту севера. Первые самолеты зафиксировали через пару минут после выхода из атмосферы, затем снова нырнули в воздух, как пловцы в чистую темную воду.
Одним из самых сложных моментов, с которым я столкнулся оказалось определение наших целей в Алсе. То, что у алсиан нет общественно значимых зданий, неимоверно усложняло дело Каждый дом – одинаково общественный или одинаково частный. Более того, никакого официального планирования города не производилось: эти дикари всего лишь воспользовались природными образованиями – горами и тому подобным – для сооружения больших общежитий, а затем разбросали по территории без всякого порядка маленькие домики, аппараты, аккумулирующие кислород, опреснители и так далее. Таким образом, нам усложнили этический момент выбора мест для бомбардировки.