Солдат удачи
Шрифт:
Когда Джекдо вошел в комнату Хелен, он ощутил густой аромат гиацинтов. В воздухе струился пронизывающий холод.
— Мелани? — спросил Джекдо.
Она не ответила, но подвески на канделябрах звякнули стеклянным смешком.
— Мелани, ты ее не получишь. Прекрати свои злые шутки.
Ответа не было, но пламя свечи, стоявшей у постели Хелен, резко качнулось, как от сквозняка, и край покрывала приподнялся. На руку Джекдо легла холодная невидимая рука, и послышался голос, легкий и шуршащий, как лист дерева на ветру:
— Мы с ней одно.
— Но у нее другая душа,
Занавески на окне колыхнулись и захлопали на ветру. Джекдо вздрогнул от страха. Дух тетки определенно решил увести с собой его мать. Хелен, будто что-то почуяв, слегка вздохнула и медленно приоткрыла глаза. Джекдо заставил ее сесть в постели и настойчиво произнес:
— Мама, прошу тебя, если ты меня слышишь, скажи всего два слова: «Мелани, убирайся». Скажи это, умоляю тебя.
Хелен смотрела на него невидящим взглядом.
— Просто скажи эти два слова, если ты хочешь жить. Я поддержу тебя, а ты просто шепни их, и все.
Хелен склонилась к нему:
— Мелани, уби… райся.
Она произнесла это почти беззвучно и снова потеряла сознание.
Потянуло полуночным холодом. Шелеста тафты больше не было слышно, и Джекдо лишь на мгновение заметил мерцание серебра. Потом двери в спальне сами собой распахнулись, а вслед за ними открылась и закрылась входная дверь. Мелани покинула этот дом навсегда.
— Я заявляю, — сказала миссис Уэбб Уэстон, повысив голос, — что упаду в обморок от перенапряжения. Я никогда не была выносливой, вы же знаете. Никогда. А теперь я должна вынести этот переезд — и это в мои-то годы. Что будет с нами в Доме Помоны? Ведь он по сравнению с замком — простая коробка.
Она устало опустилась на ящики с чайными принадлежностями и сжала щеки покрасневшими кулачками. Уголки губ опустились, придав лицу глупое выражение.
— Кошмар, — сказал ее муж, переминаясь с ноги на ногу, на которых были надеты гамаши. — Ужасно жаль. Так жаль. О, боже. — И зашагал прочь, поскрипывая ботинками.
— Я не знаю, что мне делать, — стонала миссис Уэбб Уэстон.
Три ее дочери — Мэри, Матильда и Кэролайн — безучастно глядели на нее, в то время как мисс Хасс, гувернантка, взирала на все это в немой ярости. Ей уже сообщили, что больше не смогут выплачивать ей ее скудное жалованье, и она (хотя и обругала себя последней дурой) согласилась на сокращение своей жалкой зарплаты, лишь бы не потерять место. Мисс Хасс презирала себя, считая это раболепием и слабоволием. Но что было делать? Будь она помоложе, стоило бы лучше пойти на панель с раскрашенным лицом и зазывать военных, приподнимая юбки и показывая подвязки на шелковых чулках. Ее все еще так тянуло к этому: возбуждающий запах дешевых духов, немытого тела и вожделения.
— Мисс Хасс!
Резко вздрогнув, она вернулась к действительности. Ее окликнул Джон Джозеф — каким чудным молодым человеком он стал за последние дни: в нем появилось неуловимое обаяние уверенного в себе мужчины. Гувернантка возбужденно улыбнулась, представив себе на миг, ради развлечения, что бы он стал делать, если бы она пригласила его выпить с ней чаю, а затем сбросила перед ним свои юбки.
— Мисс Хасс!
Смотрел
— Да, Джон Джозеф?
— Не могли бы вы принести нюхательной соли для моей матери? Мне кажется, она очень переживает из-за этого переезда. Гораздо больше, чем следовало бы.
У миссис Уэбб Уэстон слезы уже лились обильным потоком, и мисс Хасс гадала, сколько еще эмоций выплеснет на окружающих ее хозяйка. Тем не менее она ничего не сказала и тихо поплелась в свою спальню. Вдруг она увидела Кловереллу Блэнчард — закутанная с головы до пят в золотисто-зеленую шаль, та пыталась пробраться через Средний Вход, неся огромный поднос с бисквитами.
— О, Кловерелла, — сказала гувернантка. — Я не думаю, что сейчас подходящее время для гостей.
Было приятно продемонстрировать хоть такое ничтожное превосходство, но Кловерелла бесцеремонно ответила ей:
— Очень хорошо, мисс, — и повернулась, чтобы уйти.
В этот момент из-за спины мисс Хасс раздался голос Джона Джозефа:
— Все в порядке, мисс Блэнчард. Можете оставить это здесь.
Гувернантка, быстро оглянувшись, заметила, как хозяйский сын шаловливо подмигнул этой оборванке, и удивленно замерла, увидев, что Кловерелла ответила ему тем же и — когда еще можно было увидеть подобную бесстыдную демонстрацию? — прошептала: «Позже».
Это было уж слишком. Прежде чем мисс Хасс успела подумать, с ее губ невольно сорвалось:
— Ну и ну!
— Что-нибудь не так? — вежливо спросил Джон Джозеф.
— Э-э… нет. То есть — да. Джон Джозеф, я чувствую, что должна сказать. Ваша мать была бы так расстроена, и это моя обязанность… Вы получили такое прекрасное воспитание, а эта испорченная девчонка… Она — всего лишь цыганская замарашка, — гувернантка ярко покраснела от своих лихорадочных мыслей. — Я надеюсь… Джон Джозеф, ничего такого не было?
Глаза цвета морской волны загадочно смотрели на нее.
— Чего именно?
Гувернантка быстро перешла на другое место, хорошо понимая, что Мэри — этот противный маленький поросенок — уловила серьезный тон их разговора и глазела в их сторону, хотя и не могла слышать слов.
— Ты очень хорошо знаешь, что я имею в виду. Я не должна говорить с тобой о подобных вещах. Это обязанность твоего отца.
Джон Джозеф взял ее за руку и сказал абсолютно искренне:
— Я так и сделаю, мисс Хасс. Я сейчас же пойду и поговорю с ним. Благодарю вас за заботу.
Она не ожидала такого ответа и почувствовала дрожь от нарастающего возбуждения. Джон Джозеф держал ее за руку и с сочувствием смотрел на нее, качая головой.
Мисс Хасс выдернула свою руку:
— Что же, тогда идите. У меня много дел, Джон Джозеф. Все должно быть упаковано и перевезено к наступлению сумерек, а что касается вас…
— Да, мисс Хасс?
— О, не смотрите на меня так.
Она резко повернулась и, поджав губы, поспешно вышла.
Она вздрогнула от сентябрьской прохлады затененного двора. Некогда он был четырехугольным, и по нему, как на маскараде, прошли важные персонажи английской истории — короли, королевы, государственные мужи и воины.