Солдат удачи
Шрифт:
— Ну, что ж, Джон, должен сказать, что решение послать тебя в Винчестер пошло тебе на пользу. Я так и знал, что эта школа пробудит твои добрые задатки.
— Способности к языкам всегда были при нем, генерал, — одобрительно сказал наставник. — Они проявились бы в любом случае, в какую бы школу он ни попал.
— Но Винчестер изменил его к лучшему. До этого у него голова была забита всяким вздором, доктор Фиске. Он просто спал на ходу. Два года назад я за него очень беспокоился.
— А что с ним было?
—
Доктор Фиске непонимающе взглянул на генерала, но тут вмешался сам Джекдо:
— У меня были предчувствия, сэр, а мой отец считал, что это — нездоровые явления.
Наставник кивнул и не произнес ни слова.
— Что бы там ни было, надеюсь, все уже позади, — поспешно произнес отец мальчика. — Сейчас приходится думать о серьезных вещах, правда, Джон? Подумать только — французский, немецкий и итальянский, — и все за такой короткий срок.
Генерал, прищурившись, поглядел на сына, и снова в глаза ему бросились черная прядь волос на лбу и блестящие, как драгоценные камни, глаза.
— Ты подрос и стал похож на свою мать, — сказал он.
— Она не смогла приехать? — полуутвердительно, полувопросительно произнес наставник.
— У нее небольшое недомогание. В общем, ничего страшного, — но, заметив, как нахмурился Джекдо, тут же добавил: — Легкая простуда, тебе не о чем беспокоиться. Ну, что ж, мне пора. Так держать, мой мальчик.
Отец ушел, а Джекдо продолжал молча стоять, не двигаясь с места и глядя на своего учителя.
— Расскажи мне о своих предчувствиях, — внезапно попросил наставник.
— Нет, лучше не стоит, сэр.
— Они что, очень личные?
— Да, сэр.
Как он мог говорить о чем-то, чего и сам до конца не понимал, даже этому человеку, которого он так любил, — человеку, который раскрыл перед ним удивительный мир языков?!
— Мне можно идти, сэр?
— Да, Уордлоу, вы свободны.
Джекдо снова поклонился с несколько комичной торжественностью и отправился в свой дортуар, который сейчас был пуст: все мальчики были с родителями и учителями.
Джекдо сел на кровать и извлек из недр самого вместительного кармана своей куртки старый зеленый шарик, который когда-то помог ему перенестись в волшебный мир, где возле реки играли смеющиеся обнаженные дети. С тех пор, даже во сне, он ни разу не видел ту девочку с огненными волосами. Казалось, после того невероятного происшествия она навсегда исчезла из его жизни.
Джекдо пытался понять, не утратил ли он свой дар ясновидения. А вдруг то ужасное видение с захлопывающейся крышкой гроба оказалось самым тяжелым для его сознания? Эту картину он увидел в игре света на поверхности блестящего медного кувшина, висевшего на кухне замка, в ту ночь, когда исчез Сэм Клоппер, и он понял тогда, что мальчик умер. Но когда люди из поместья искали Сэма в лесу и в реке, Джекдо ничем не мог
Теперь он почти по привычке поднес стеклянный шар ближе к глазам. В ту же секунду, словно ответ на вопросы, которые он задавал себе, перед ним предстала Хелен, и одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что она борется за жизнь.
Он видел ее бледное лицо на кружевной подушке, похолодевшее и влажное от пота, слышал ее хриплое свистящее дыхание. Над ней в тревоге склонился доктор, прижимаясь ухом к сердцу, ощупывая ее тонкое детское запястье. Потом доктор выпрямился и покачал головой. Джекдо вскочил на ноги, немедленно поняв, что он должен предпринять.
— Останови карету генерала Уордлоу! — крикнул он какому-то испуганному младшекласснику, с которым столкнулся в дверях. — Давай, поживей, что ты, не видишь, что я хромаю?
Впрочем, несмотря на свою хромоту, он не отставал от мальчика. Лошади генерала попятились, наконец, назад и остановились.
— Что, черт побери, здесь происходит? — У генерала даже бакенбарды встали дыбом от возмущения.
— Мама, сэр, она умирает!
— Что?
— Она умирает.
Не тратя времени на дальнейшие объяснения, сын, опершись здоровой ногой о колесо, залез в карету.
— Что, об этом пришло известие в школу?
— Да, — кратко ответил Джекдо. — Да, пришло. — Он разъяренно уставился на отца. — А теперь поехали, сэр. Быстрее.
— Но…
— Молчите. Скорее в Гастингс.
Джекдо внезапно перегнулся через плечо отца и, не обращая внимания на его протесты, закричал в ухо кучеру:
— Гони живее, миссис Уордлоу при смерти!
Видя такую неукротимую решимость сына, генералу оставалось лишь покорно молчать, пока карета мчалась вперед в летних сумерках.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В ту ночь слившиеся воедино море и небо казались огромной сапфирной чашей. Звезды, планеты, новорожденный серп луны освещали неподвижное море, разомлевшее от жары только что угасшего летнего дня. Ничто не волновало их, ничто не тревожило их глубокий покой, кроме человека, извечно разрушавшего гармонию мироздания.
Когда карета свернула на освещенную фонарями дорогу, ведущую к дому у подножия скал, Джекдо повернул голову и прислушался к вечному божественному зову, к хорам Вселенной, звучащим в монотонном шуме моря.
Но в эту ночь Джекдо не мог слиться с напевом прибоя, он не пытался истолковать это величественное непостижимое знамение. Он ощущал так же отчетливо, как собственное дыхание, что сестра-близнец Хелен явилась за ней. Мелани устала скитаться одиноко в сумеречных тенях и пришла, чтобы увести свою сестру за собой. Переступив порог дома, он увидел ее почти наяву: вверху на лестнице как будто промелькнула серебристая тафта.