Солдатское сердце
Шрифт:
Бакланов, собственно, спроектировал бой на охват противника с флангов, с той разницей, что вся операция происходит не на горизонтальной плоскости, а по вертикали. Одним флангом противника является северный выход лабиринта, а другим — двадцать два наземных здания.
Полковник, однако, понимал, что его решение, о бое «по вертикали» не исчерпывается геометрическими координатами, а меняет в его пользу самое существо операции.
Командир верил в точность своего замысла и в отважную душу своих бойцов, и все же он с трудом переживал сейчас волнение своего сердца.
И
Бакланова беспокоило это соображение, но он не боялся такой внезапности. Он понимал, что невозможно знать все с абсолютной достоверностью. Кто стремится лишь к абсолютному знанию, тот рискует ничего не узнать и обречен на бездействие.
Опасен был еще разрыв во времени: если проникновение в лабиринт с севера и через доты слишком не совпадет по сроку.
Много было опасного и неизвестного. Бакланов улыбнулся.
«Вся война опасна», подумал он.
Огонь утих. Пришел Годнев от Кузьмина.
— Пока все нормально, товарищ полковник. Семь танков противника подбиты, в лабиринт за одним танком противника вошли четыре наших самоходки, остальные, где-то на подходе, но связи с ними пока нет.
— А сверху что, на дотах?
— Чернов прислал связного. Он говорит, что Кузьмин завалит ему своим огнем ходы под землю, и он боится, что его люди не проберутся туда.
— Проберутся, — сказал Бакланов.
Они помолчали. Снаружи была полная тишина. Бой ушел под землю.
По крайней мере, с северного конца наши штурмовые группы уже проникли в лабиринт и ударили врагу под сердце.
— Скоро Елисей должен вернуться, — произнес Бакланов. — С утра будем в дорогу собираться. Вперед поедем, майор.
— Поедем, товарищ полковник.
Зазвонил телефон. Кузьмин сказал в трубку:
— Ну как, Алексей Алексеевич? Тут твой Чернов с моим наблюдателем-лейтенантом связался. Он просил передать тебе, что у него только шесть дырок под землю осталось и его люди вошли туда, а остальные все дырки я завалил, прохода к немцам нету: законное дело получилось.
Кузьмин еще хотел что-то сказать, но связь с ним искусственно прервали. Командир западного батальона просил немедленно командира полка. Он доложил, что вблизи его боевого охранения из какого-то погреба, который находится в развалинах холодильника, выползают немцы и подымают руки; вышло уже и сдалось восемьдесят шесть человек, в их числе два капитана.
— Принимайте их, что же делать, — сказал Бакланов.
— Значит, у них там еще маленький выход был, — обратился полковник к Годневу. — Про него мы не знали. Мы их в бок, стало быть, выдавливаем из лабиринта.
В тишине они оба одновременно вдруг услышали далекий лай собаки.
— Значит, все, товарищ полковник, — произнес майор Годнёв.
— Все, — подтвердил Бакланов. — Где же мой Елисей?
Майор ушел. Бакланов на минуту закрыл глаза и забылся во сне. В сновидении он увидел Елисея, вернувшегося из боя, черного от земли и утомления, не похожего на себя.
— Пришел, Елисей? —
— Так точно, я — вот он, товарищ полковник, я есть один.
— А что есть один? Сложи, Елисей, вещи в дорогу, поедем вперед, дорога недальняя, скоро победа и дороге конец.
— Есть, товарищ полковник! Вы поезжайте, а я после к вам приду.
— Нет, Елисей, ты со мной поедешь… Давай будем чай пить, завари погуще. В России в деревнях теперь хозяйки проснулись и печи топить начинают, потом они коров пойдут доить, а на дворах там теперь уже воробьи, должно быть, появились, они на мужиков похожи, серые деловые разумные птицы… Эх, Елисей!.. Светает уже.
— Нет, темно еще, товарищ полковник, — тихо произнес Елисей.
Он прислонился спиной к бревенчатой стене, слушая навытяжку полковника, задремал и уснул, неподвижно оставшись на месте.
Полковник велел ему проснуться, чтобы он лег как следует и отдохнул. Елисей не ответил и не послушался. Бакланову очень хотелось, чтобы Елисей проснулся, он желал спросить у ординарца, как было дело в лабиринте, потому что переживание боя есть великое дело; Бакланов понимал решающую жестокость солдатского штыка, и он мог чувствовать биение сердца солдата, идущего в атаку, во тьму, и вот теперь это знающее сердце, только что испытавшее: бой, было так близко от него, но безмолвно.
Бакланов крикнул Елисею, чтобы тот проснулся, и сам проснулся.
В блиндаже никого не было. Елисея не было. Он не вернулся из лабиринта и никогда более не вернется.
Иван Толокно — труженик войны
Он заснул и во сне примерз к земле. «Это у меня тело отдохнуло и распарилось, и шинель отогрелась, а потом ее прихватило к стылому грунту», проснувшись, определил свое положение сапер Иван Семенович Толокно.
— Вставай, организм! — сказал Толокно себе в утешение. — Ишь, земля как держит: то кровью к ней присыхаешь, то потом она не отпускает от себя.
Он с усилием оторвал себя от морозной земли, обдутой здесь ветрами до прошлогодней травы.
В той части, где служил Толокно, саперов называли верблюдами. Каждый сапер, кроме автомата с нормальным боевым запасом и пары ручных гранат, имел при себе лопату, ломик, топор, сумку с рабочим инструментом, бикфордов шнур, личные вещи и еще кое-что, смотря по назначению саперного подразделения. Все эти предметы человек имел неразлучно при себе: он шел с ними вперед, бежал, полз, работал под огнем, отбивался от врага, мешавшего его труду, спал в снегу или в яме, принимал пищу и писал письма домой в надежде на встречу после победы, в надежде на жизнь, которая будет вечно счастливой.