Солнце моё
Шрифт:
– Огюст, – ответил я.
– Ага, тёска, значит, – прошепелявил старик, и все в рубке уставились на меня, – Ты шёл за мной – зачем?
– Просто, – ответил я, не зная, что следует к этому прибавить.
– Просто? – он усмехнулся, – Просто ничего не бывает. Я вёл тебя, мальчик.
Рыжий матрос поднёс старику кальян. Тот сделал затяжку, закрыл глаза и, казалось, отключился от происходящего.
– Это мои товарищи, – продолжил он через пару минут, указывая рукой на собравшихся вокруг матросов, – они свидетели моей
Старик откашлялся.
– По глазам вижу, тебе не терпится узнать: какова твоя роль в этом странном спектакле на водах? – старик ещё раз и как-то особенно печально усмехнулся. – Потерпи, дружок, скоро всё сам узнаешь. А теперь спать. Вахтенные – Филипп и Васса.
Из рубки я выходил последним. Переступая металлический порожек, почувствовал спиной взгляд старика и невольно задержал шаг, затем услышал его голос:
– Постой, Огюст!
Я с готовностью обернулся.
– Подойди, мой мальчик, – еле слышно сказал старик.
Он смотрел на меня, и в его взгляде не было черноты – только глубина, и только жёлтые старческие белки поблёскивали в изумрудной тине глазниц, как две перламутровые жемчужины.
Вдруг я увидел (или мне почудилось), что старик… раздваивается, как бы отслаивается от самого себя! Вспомнился ролик про то, как змея сбрасывает кожу. Его крутили нам на уроке зоологии. «Какая хрень!» – думал я тогда, с отвращением наблюдая за актом обновления. Теперь же я видел эту зоологическую метаморфозу применительно к человеку. Бред!
От старика отделилась оболочка (пространственный скриншот!). Она была прозрачна и походила на рисунок, выполненный объёмным графопостроителем. «Скриншот» застыл в полуметре от старика и, несмотря на то, что тот продолжал двигаться, оставался неподвижным. Это был точный слепок старческой фигуры (так и хочется сказать – прожитой стариком жизни).
Я в нерешительности остановился.
– Что встал? – Старик нахмурился. Его тон обрёл волевые нотки. – «Быть или не быть», так, кажется?
Он ухмыльнулся.
Вдруг глубокий грудной кашель завладел его дыханием. Приступы кашля несколько минут немилосердно сотрясали дряхлое тело, доставляя старику видимые страдания. Наконец судовладелец пришёл в себя. Мелькнувшая в момент недомогания чернота во взгляде вновь сменилась на ровный карий brown.
– Ну, так что? – старик исподлобья взглянул на меня.
Я не ответил. Время замерло, вернее, приобрело резиновые свойства. Оно не шло вперёд, просто растягивалось, не совершая никакого действия. Я медлил с уходом, однако старик сам положил конец нашему разговору. Он расправил брови и миролюбиво пробурчал:
– Тоже мне Шерлок.
И тут же отрывисто выкрикнул, сверкнув глазами:
– Вон отсюда, щенок! Баста!
* * *
Я побрёл на корму и со знанием дела расположился на кормовой поперечине. Положив под голову канатную скрутку, я лежал на
Непогода стихла. Небо прояснилось. Серебристые горошины посверкивали на бархате небосклона, как песчаная отмель в лунную ночь. Звёзды казались настолько рядом, что пару раз я невольно протянул к ним руку. Вскоре сон меня сморил. Несмотря на тягостный разговор со стариком, я уснул, спокойно и легко, доверив свою судьбу новым биографическим обстоятельствам.
ПРОБУЖДЕНИЕ
Разбудил меня яркий солнечный луч, брызнувший в расщелину растянутых в небе парусин. Я открыл глаза и первое, что увидел в дюймах двадцати над собой, была улыбающаяся физиономия капитана.
– Господин Огюст, – кэп склонился надо мной, подобно знаку вопроса, изъеденному морскими течениями, – как почивали?
– Спасибо, хорошо, – ответил я, немало удивлённый его вниманием.
– Завтрак готов! – гаркнул один из матросов, подбегая с подносом, полным разнообразной морской всячины. У подноса были загнуты края, чтобы при качке горшочки с кушаньями не падали «за борт».
– Спасибо… – ещё раз ответил я, стараясь скрыть удивление перед весьма странным вниманием к моей персоне.
Пока я завтракал, матрос мерно покачивался надо мной в такт наклонам яхты. При этом независимо от положения тела поднос он держал строго горизонтально.
Окончив завтрак и отпустив матроса, я огляделся. Первое, что мне показалось странным – это отсутствие старика. Я несколько раз внимательно обшарил глазами палубу, но хозяина яхты действительно нигде не было… Вокруг меня деловито совершалась обыкновенная морская работа.
Я подошёл к капитану.
– А где старик?
– Какой старик, господин Огюст? – переспросил кэп.
Я хотел продолжить дознание, но тут в моей голове мелькнула странная мысль. Что, если роль старика в «этом спектакле на водах» перешла ко мне? А его самого нет и быть не может, потому что теперь есть… я. Невероятно! Но как иначе объяснить изменившееся поведение команды и исчезновение самого хозяина яхты? Я припомнил жуткий момент его пространственного раздвоения. Выходит, ночью случилось какая-то невероятная метаморфоза. И началась она накануне вечером, ещё при мне. Я вспомнил, как странно смотрел на меня старик. Он же прощался!..
Я бродил по палубе и внимательно всматривался в лица матросов. И каждый из них склонял голову в знак послушания моей ещё не высказанной воле. Нагулявшись, я перешёл в капитанскую рубку и присел на тот самый стул, на котором ещё вчера восседал старик. В голове отчаянно пульсировала кровь. Необходимо было сосредоточиться и обдумать моё новое положение и тактику общения с командой. Переубеждать их нет никакого смысла. Единственное, что могло бы изменить отношение команды ко мне, это присутствие старика, но его нет!