Солнценосец
Шрифт:
Каторжники бежали без оглядки. Галлард и Вильям посылали им вслед стрелы, увеличивая и без того значительные потери меткими выстрелами.
Родриго с братом Леоном подняли дверь, прислонив к проему. Кнут был жив, но изрядно помят.
– Не понимаю, - сказал Лотт. Святой рассматривал тела павших. Их нашпиговали железом, будто собирались начинить яблоками нутро и затем хорошенько пропечь - дыры были как раз нужного диаметра.
– Они шли на верную смерть. С дрекольем против мечей и колдунишкой против инквизиторов.
Ему никто не ответил.
Молча, они собрали тела и вынесли на подворье. Лотт опасался новой атаки, но ее не последовало. Нападавшие даже не попробовали поджечь дом Йена, чтобы выкурить их наружу. Им нужно было попасть внутрь дома, но Лотт не знал почему. Послушники Зарока укрылись в крепостных стенах, развели тамошний очаг и выставили гарнизон. Некоторые ушли к другим домам писать желтой краской слова: "Он идет!". В крепости что-то бурно обсуждали, звучали угрозы и крики.
– Время уходить, - сказал Лотт.
– Кто знает, на что они решатся через час.
Родриго выволок последний труп, почесал пах и сказал, что отлучится на пару минут.
– Нет, - покачал головой сир Бэйлис.
– Вне этих стен мы как на ладони. Переждем до утра, восстановим силы и сделаем рывок.
– Рывок куда?
– спросил Кнут.
– Они забрали наших лошадей. Пешком мы никуда не дойдем.
– В болотах лошади нам не нужны, - возразил ему Бэйлис.
– Обратно хотите идти пешком?
– огрызнулся Кнут.
– Вы еще надеетесь вернуться?
– хмыкнул Антонио Валесса, брезгливо вытиравший клинок от крови.
Напряженная тишина повисла в воздухе. Этот вопрос беспокоил всех и чем дальше они уходили вглубь подвергнутых скверне земель, тем больше понимали, что вернутся не все.
– Ваше слово, святой, - обратился к нему Кнут.
– Подождем, - ответил Лотт, хотя всем сердцем хотел бежать прочь от засевших внутри крепости прислужников злобного божества.
– Они расслабятся, успокоятся. На рассвете мы вернем своих лошадей и загоним эту шваль так далеко в преисподнюю, что даже Зарок не сможет их вернуть обратно.
Слова подействовали, казалось, на всех, кроме самого Лотта. Шэддоу, сир Бэйлис, Вильям и Мэллорик предложили недурные планы штурма крепости. Каждый из них имел шансы стать успешным и принести им победу. Они выстраивали стратегию и спорили о том, кому идти в авангарде маленькой армии.
Лотт не вникал в подробности. Он сосредоточился на дверном проеме, через который вышел его человек. Вышел, пообещав вернуться, но не спешил назад. Вместо него внутрь заползал невесомый туман, что гуляет по ночам в детских сказках и уносит непослушных детей из дому. Дымчатые щупальца пробовали жилище на ощупь, клубы чернильной мглы и дым цвета пепла заполняли впадины и дыры пола, стелясь ковром все дальше, к самым его ногам.
Лотт вскочил и полоснул их кинжалом. Самым скверным было то, что у
– Родриго, - крикнул Лотт.
– Быстрее внутрь. Червоточина накрывает Рубеж!
Двери отворились, и на порог ступил их товарищ, нареченный самим архигэллитом солнценосцем, божьим воином, несущим хоругви Гэллоса высоко над землей и прославляющим его. Родриго улыбался, он выглядел удовлетворенным и умиротворенным. Ахнула Квази. Брат Леон и Индиго невольно отпрянули, забыв церковный устав. Даже Шэддоу не сумел удержать на лице маску невозмутимости.
– Больше он не доставит проблем, - сказал Родриго, протягивая Лотту кусок мяса, еще недавно, болтавшийся между ног хранителя реликвария. Темное пятно катастрофически быстро расплывалось по его одежде, устремившись от паха к штанинам.
Лотт сглотнул. Ему стало не по себе, и рука сама дернулась к самому ценному, что есть у мужчин. Родриго, уподобившись языческим жрецам, стоящим над жаровней, вознес руки, показывая жертву богам.
– Я чист пред вами, - закричал он и упал замертво.
Это словно сбросило общее оцепенение. Лотт приставил к проему дверь. Индиго и Мэллорик подперли ее рундуком. Бьерн и Антонио Валесса встали у окон, не пуская гибельный туман дальше. Шэддоу уже творил заклятье. Он стягивал к себе токи магической энергии. Каждый из забаррикадировавшихся в доме озарился как светоч. Защитная аура сияла золотом. Соприкоснувшись с ней, жгуты дыма начинали дергаться, словно ужаленные. Они потеряли эффект неожиданности и теперь неохотно отступали. Лотт рубил их нещадно, тесня на улицу, туда, откуда они явились непрошенными.
Попытка выдавить их из дома продолжалась довольно долго. Воины сменяли друг друга, давая время отдохнуть и смахнуть испарину товарищам по оружию. Наконец посланный Зароком туман понял, что добыча ему не по зубам и накинулся на тех, кто был менее крепок.
Крепость наполнилась криками ужаса и воплями о пощаде, но никто из сплотившихся вокруг Лотта людей не спешил им на помощь. Лотт понимал, что они обречены. В этот момент он не чувствовал жалости и сострадания. Он желал им смерти, хотел, чтобы их рвал на части тот, кому они решили поклясться в верности.
Страшные крики умирающих, рубящих друг друга людей, не стихали до утра. Никто из них не сомкнул глаз, и руки не опустили оружие. Лотт истово молился про себя. Раньше он и подумать не мог, что настолько набожен. Видимо, только в час испытаний человек способен проявить самые лучшие качества. Или самые худшие, подсказала темная часть его души.
Но только лишь зимнее солнце рассыпало первые самые робкие лучи на землю, туман стал оттягиваться обратно к болотам. Сизые лепестки неохотно разжимали объятия, оставляя Последний Рубеж тем, кто сумел выжить.