Солнценосец
Шрифт:
Глава 1
Тени
Мысленно перебрав в уме все скверные случаи, которые когда-либо происходили с ним, Лотт решил быть честным и признать, что сегодня выдался самый паршивый день из всей его никчемной жизни. Собственно только с собой он и оставался честным, что хоть как-то позволяло сохранить те крохи достоинства, которые Лотт еще не променял на "блажь грешника".
Так же он вполне осознавал, как дошел до поворотной точки своей жизни и никакие молитвы Гэллосу не помогут исправить положение. Боги имеют свойство игнорировать
Ушастый Рик расшевелил палкой костер. Наблюдая за тем, как быстро разгорается пламя, Лотт стал более разговорчивым.
– Ребята, это вы? Я сразу и не признал. Мортэйн, отлично выглядишь. Наверно от женщин отбоя нет?
Мортэйн вытер свисавшую с заячьей губы слюну и громко высморкался.
– Можно я его разок ткну в бок, а?
Он потянулся к голенищу сапога и наполовину вытянул припрятанный нож.
– Заткнись, Мор. За труп мы не выручим ни гроша, - рассудительно произнес Чума.
– Где наши деньги, Лотт?
– Деньги? Какие деньги?
– Не помнишь?
– Запамятовал, простите ребята, атура странные вещи творит с сознанием человека.
Чума почесал росшую клоками бороду и кивнул.
– Да, что правда, то правда. Но, знаешь Лотт, нам ли с тобой, двум любителям "блажи грешника", не знать, что поможет тебе припомнить, где ты припрятал наши денежки?
– У тебя есть порошок?
– удивился Лотт. Он расплылся в улыбке и с готовностью произнес, - думаю, одна добротная понюшка поможет осветить все темные уголки моей памяти.
– О нет, мой друг, - осклабился Чума.
– Один раз я уже допустил такую оплошность. Дважды меня еще не обманывали.
Он подбросил в костер еще веток. Дерево сухо затрещало, первые языки пламени лизнули пятки Лотта. Он закричал и попытался освободиться, но веревка держала крепко.
– Ну как, припоминаешь?
– осведомился Мортэйн.
– Деньги у меня дома, - выпалил извивающийся Лотт.
– Десять полновесных имперских марок. Клянусь честью бывшего оруженосца сира Томаса Кэнсли.
– Лотт, у бывших оруженосцев лордов не ходит в достоинствах честь, иначе их не называли бы бывшими, - заметил Чума.
Он беззаботно шевелил палкой угли в костре, заставляя пламя вздыматься все выше, а Лотта изгибаться все больше. Лотту связали руки, продели петлю в лебедке, что крепила бельевую веревку, и подвесили в одном из темных проулков улицы Мистры Кормилицы - давно облюбованной разным сбродом, состоящим в основном из попрошаек и законченных головорезов.
Впрочем, остальные жители городка Гэстхолла, находящегося на самой границе владений лорда Кэнсли, по мнению Лотта, не слишком уж отличались от его теперешних собеседников. Пиво здесь разбавляли, за долги пускали кровь, ну а женщины все до одной были малахольными.
Город вырос на руинах то ли селения, то ли капища желтоглазых. Остатки древнего народа жили в Землях Тринадцати задолго до прихода сюда людей. Когда церковь закрепилась в этих местах,
Люди построили жилища из камней покосившихся строений древнего народа.
Мелкие деревянные хибары теснились поверх каменных идолов желтоглазых. Некоторые родовые поместья имели одну или две стены, состоящие из странных, вертикально стоящих камней.
Даже здесь, в самой клоаке города, Лотт имел возможность видеть странные символы, украшавшие осколок плиты на которой сидел Ушастый Рик.
Рик хмуро взглянул на него, встал, расстегнул штаны и помочился на древнюю стелу.
– Таких как мы, Лотт, не держат при себе благородные, - продолжал тем временем Чума.
– В нас достаточно наглости, чтобы попытаться обворовать своего сеньора...
– ...или убить собственного брата, чтобы продвинуться дальше по службе, - закончил Мортэйн.
– Я. Не убивал. Брата. Мразь, - выдавил Лотт.
Он и не знал, что слухи распространились так далеко. Жутко захотелось вдохнуть порошок, но Лотт знал, что "блажь грешника" закончилась еще неделю назад. Так же он знал, что задолжал круглую сумму единственному в городе поставщику наркотика. И, как бы ему не хотелось, он не мог не догадываться о том, что Чума рано или поздно узнает, что денег, чтобы расплатиться с долгом, у него нет. И тогда Мор с огромным удовольствием воткнет ему в бок заточку.
– Может быть и так, - медленно протянул Мортэйн. Он пожевал выпирающую вперед губу и продолжил.
– Где же деньги, Лотт?
– Я снял комнату у старухи Васты. Деньги там.
– Мы знаем, где ты снял комнату, - улыбнулся Чума, и рытвины от оспы на его лице превратились в кратеры.
– Мало того, старуха, мир ее праху, сама впустила нас в твою комнату. Представь, как мы огорчились, не найдя наших денег. Но Гэллос смилостивился над нами, и мы нашли тебя, бывшего оруженосца и любителя дурманящего порошка. Ребята хотели сразу выпустить тебе кишки, но я не упускаю любую возможность вернуть свои деньги. И я сказал им: ребята - у этого Лотта за душою ни гроша и, видят боги, он скоро отправится на тот свет, но это не значит, что мы должны из-за него голодать. Он - бывший оруженосец лорда, а оруженосцам положен меч. Оружие в наше время ценный товар, за который платят неплохие деньги, и мы просто обязаны взять его в уплату долга.
Младший сын купца, Чума имел отличную деловую хватку; вот только очень плохо разбирался в людях.
Он должен был понять, что раз Лотт не нанялся в городе в охранники и тем более не носил при себе меч, то, само собой разумеется, что оружия при себе он не имел. Клинок он продал еще полгода назад, получив при этом солидную порцию атуры.
Лотт решил воспользоваться шансом и с надрывом произнес:
– О, не забирайте Пламя Веры. Название этому клинку дал сам лорд Кэнсли.
Мортэйн ощерился и ударил его палкой.