Солнценосец

Мережук Роман Олегович

Огонь танцевал вокруг приговоренных, лизал кожу, ходил кругом, словно не решаясь приступить к основному блюду.

Лотт проехал мимо, даже не обернувшись на хлопок. Он и без того знал, что "блажь" вспыхнула, подарив легкую смерть темному. Желтоглазую наказали более жестоко. В ее криках не было ничего осознанного, только боль, исторгаемая глоткой.

Лотт проехал маленькую наружную базилику какого-то святого с необычайно длинной бородой и свернул в сторону от капеллы Бронзовой Сотни. Он остановил фургон около панно, изображающего одну из битв Столетней Войны.

Архигэллиот отбивался от полчищ иноверцев, пока последние из легиона божьих воинов несли павших на своих руках. Лотт знал, что пройди он чуть дальше - увидит смерть и вознесение главы церкви к солнечному престолу, только не это было его целью.

Лотт забрался внутрь фургона и поднял беспамятную Квази. Перекинув ее через спину, он прошел в уложенный порфировыми плитами центр собора. Сверху нависал необъятный колокол, удерживаемый десятком цепей толщиной в три бычьих ноги. Язычок в форме мечника едва покачивался по затухающей амплитуде, намекая о неотвратимой каре, что последует потом.

Караульные отошли поглазеть на корчи приговоренных, облегчив ему задачу. Лотт глубоко вздохнул, заставив подленький внутренний голос замолчать раз и навсегда. Он постарается стать лучше. Ради Кэт.

С этой мыслью он вошел в вибрирующее, налитое магнетической, почти животной мощью Место Силы.

Мгновение спустя взорвались окна собора, осыпав ошметками ликующую толпу на лобном мете.

***

Его закрыли в мрачной аскетически обставленной келье одного из насельников собора, оставив только одинокий огарок свечи. Впрочем, Лотт и этому был рад. Он растянулся на жесткой лавке и смотрел в потолок, пытаясь собраться с мыслями.

Он не знал, ярилась ли еще толпа, и имело ли смысл придумывать план побега. Клавдий, по сути, спас его, не дав людям сжечь еще одного еретика, сотворившего кощунство. Послушники взяли Лотта под локти и отвели в глубокие недра Собора Тысячи Мечей, а он не особо и сопротивлялся. Бежать? Стоит ему выйти, как разгоряченные верующие набросятся на бывшего оруженосца и растерзают на части.

Время здесь тянулось медленно и вязко. Впервые за дни путешествия Лотт выспался, восстановив исчерпавшиеся силы и приведя мысли в порядок. В конце концов, он не чувствовал себя виновным за то что сделал.

Когда огарок расплылся по столешнице бесформенной восковым пятном, к нему вежливо постучали. Скромный свет разрезал густую мглу, резанув по глазам. Лотт прищурился, вглядываясь в посетителя.

– Клавдий? Я думал за мной придут инквизиторы.

Он улыбнулся и позвал Лотта к выходу.

– Так и было бы, не попроси я за тебя лично.

Лотт еще в пути понял, что имеет дело не с простым отшельником. Тонзуру Клавдия прикрыла обрядная биретта, поверх багряной далматики с золотыми нитями по канту свисал амикт с символом Гэллоса. Пурпурные перчатки скрыли мозолистые пальцы, чулки из замши прикрыли ноги. Тяжелый золотой рационал сменил засаленный паллиум с вышитыми золотом обетами высших священников.

– Монсеньор епископ, - Лотт счел нужным поклониться.
– Должен сказать, вы неординарная личность. Ни за что бы не

поверил, скажи мне, что подобные вам путешествуют в компании гробовщиков без слуг и удобств на простых мулах.

– Полноте, Лотт, - отмахнулся Клавдий.
– Излишняя кичливость идет во вред любому путешествующему, а должностному лицу тем более. С бедного отшельника взятки гладки. К тому же, всегда интересно узнать, о чем думают простые люди.

Священнослужитель выразительно посмотрел на бывшего оруженосца. Лотт почувствовал, что зарделся. Пока он силился подобрать нужные слова, епископ продолжил:

– Натворил ты дел, Лотт. Если бы сказал мне раньше, что везешь чародейку...

– Что с ней? Она жива?

Только бы он не опоздал. Еще одна смерть потянет вниз подобно свинцовому грузику на шее утопающего.

– Неверная пришла в себя, - кивнул архиерей.
– Спрашивала насчет тебя.

Они поднялись на верхний ярус. Вечерело. Солнечные лучи выплескивали на мраморные колонны жидкое золото, медленно перетекающее в медный окрас. Встречные священники кланялись епископу и осеняли святым знаменем Лотта, шарахаясь от парочки как от больных лепрой.

– Я так и не поблагодарил вас за то, что спасли меня от толпы.

– Не стоит. Ты совершил благое дело, но оно повлекло за собой большие волнения. Я считаю, Лотт, ты останешься при мне, пока мы не разберемся в том, что произошло.

Квази смотрела на закат, прислонившись к одному из каменных карнизов. Смертельная бледность покинула восточную красавицу. Она успела привести себя в порядок, скрепив вьющиеся волосы заколкой и повязав поверх ситцевый платок. Губы чародейки порозовели и приобрели прежний объем. Квази переоделась в чистое платье, больше идущее монашке, чем благородной. Неизменная камея в виде скарабея прикреплена у левой груди.

– Лотт, ты в порядке? Тебе не сделали ничего плохого из-за... Меня?
– первым делом осведомилась она, вглядываясь в его лицо и ища там признаки всяческих побоев.
– Ваше Преосвященство.

Жительница Восточного Халифата словно только сейчас заметила Клавдия. Она присела в глубоком реверансе, низко склонив голову.

За окнами раздалось пение служек и высокое звучание труб.

– Поднимись, дитя, - приказал священник.
– Вы наверняка хотите поделиться друг с другом пережитым наедине. Я покину вас ненадолго. Прибыл кортеж с мощами Миротворца и мне должно присутствовать при причастии.

Лотт провел чародейку к широкому балкону с лепниной в форме воинов времен Столетней Войны по краям. Квази положила изящную руку ему на плечо.

– Клавдий рассказал, что ты ухаживал за мной в дороге.

– Я делал то, что считал нужным. Не стоит благодарностей.

Она скромно улыбнулась. Поднялась на носки и поцеловала в щеку.

– И все же я говорю спасибо, Лотт. Ты почти стал рыцарем из легенды.

– О да, - серьезно кивнул Лотт, указывая на измызганные дорожной грязью одежды.
– Вот мой алый плащ и золотые доспехи. Осталось победить огнедышащего дракона и изловить заколдованную принцессу.