Солнцеворот
Шрифт:
— Где интересное? — тут же возник Роткир и, едва не оттолкнув Ирабиль, посмотрел в зеркало. — А… Ну-ну, знаю. Ливирро знатно матерился, когда узнал, что его золотодобытчиков попилили подчистую.
— Ничего подобного! — хриплым шёпотом произнесла Ирабиль. — Это они… Это мы там всех убили. Даже одного лорда.
— Может, и так. Да только артели-то по итогу нет. А Ливирро до звезды, кто герой, а кто покурить вышел, если дело не делается.
Они бродили по круглой комнате, то вместе, то разделяясь. Зеркала вели себя непредсказуемо. То показывали одно и то же обоим, то — каждому
— Сообразила? — буркнул Роткир. — Ладно, не заморачивайся, дело прошлое.
«Дело прошлое» — лучше про павший Варготос и не скажешь. Город, нелепый в своей кучности, многолюдный и — пусть лихорадочно, но живой, — более не существовал. Лишь груды камня, битое стекло, обгоревшие остовы и полчища воронья, пирующего чудом уцелевшим человеческим мясом.
— Тут вот гостиница ваша была, — вздохнул Роткир, остановившись перед очередным зеркалом.
— Которая из двух? — Ирабиль не могла понять, каким образом Роткир что-то распознает здесь. Казалось, развалины абсолютно одинаковые, во всех зеркалах. Наверное, надо было родиться и вырасти на улицах Варготоса, чтобы узнавать в нём каждый камень даже теперь.
— Вторая, нормальная которая! — фыркнул Роткир и ткнул пальцем в зеркало. — Не видишь, что ли, камня сколько? Тот-то клоповник деревянный был… Опа…
Палец, вместо того чтобы коснуться стекла, прошел насквозь. Роткир выдернул его обратно, и лицо его приняло заинтересованное выражение.
— Не больно? — вырвалось у принцессы первое, пришедшее на ум.
— Не, только странно. На-ка, понюхай.
Роткир сунул палец под нос принцессе, и та отпрянула. Палец пах гарью.
— Вот оно как бывает, значит, — пробормотал Роткир и коснулся поверхности зеркала всей пятерней. Рука так же беспрепятственно прошла насквозь.
— Мы можем зайти туда, — сказала Ирабиль.
— Мочь-то, допустим, можем. — Видно, такая мысль в голову Роткира уже приходила. — А вот как обратно? Думаешь, там так и будет зеркало стоять? Хорошо, коли так. А если нет? Я опять всеми этими лесами-полями тащиться не обрадуюсь.
«А вернуться-то просто, — прозвучал голос старушки не в памяти даже, а как будто она рядом стояла и нашёптывала. — Достаточно назад шагнуть».
— Я знаю, как вернуться, — твердо сказала принцесса. — Ты идёшь?
— Э, э, осади! Я, вообще-то, отвечаю за тебя, а там, может, опасность какая…
— Ну так защити меня, — улыбнулась принцесса и, качнувшись, лёгким движением скользнула сквозь стекло.
Успела услышать половину грубого слова, которое выкрикнул Роткир, а вторая его половина будто заглушилась пуховой подушкой. В ноздри ударил смрад сгоревшего города. Так, наверное, пахла сама смерть. Ирабиль стояла с закрытыми глазами и пока не решалась их открывать. Ей хватало запаха, от которого внутренности поднимались к горлу.
Но всё-таки… Всё-таки ей было нужно сюда. Крохотная надежда обрести частичку себя настоящей оправдывала любые тяготы
Запах гари и смерти казался невыносимо удушающим только первые несколько секунд. Подул ветер, и принцесса вдохнула полной грудью. Обоняние привыкало к зловонию. Открылись глаза.
Взгляд терялся среди обнаженных костей города. Труп Варготоса раскинулся под ярко светящей луной, протянул к небу изувеченные, изломанные конечности. Где-то сохранилась каменная стена. Где-то торчал покосившийся фонарный столб. Может быть, с тем самым фонарем, который зажёг взглядом Кастилос, когда Ирабиль стояла у окна гостиницы и плакала, думая, что в мире не осталось больше света.
А землю покрывала истерзанная плоть города. Черные, обугленные камни местами расплавились от яростного пламени нападавших вампиров. Казалось, ничто не могло уцелеть в этом безумии. Но попадались взгляду и некоторые чудом сохранившиеся предметы. Рука, которую Ирабиль заметила ещё через зеркало. Левее и дальше — череп. Тоже чёрный, с проломленной макушкой, грустно таращивший пустые глазницы в темноту. Рукоятка меча с куском лезвия. Что представлял собой эфес — уже не разобрать, огонь превратил его в чёрную головёшку.
Развалины гостиницы — если, конечно, Роткир не ошибся, и это были именно они, — занимали внушительную площадь, но то, что хотелось отыскать принцессе, совершенно точно было здесь. Она чувствовала слабый, далекий зов, на который её кровь отзывалась. Пусть слабо, слишком по-человечески, но — отзывалась. Глубоко вдохнув, Ирабиль шагнула туда, откуда слышался этот едва различимый не то звук, не то образ, не то просто каким-то непостижимым образом текущее в воздухе чувство.
Шагнула — и вскрикнула. Нога ступила на острый обломок. Ирабиль отступила, потеряла равновесие и, взмахнув руками, принялась падать на спину. В глазах заранее потемнело. Страшно даже представить, на что придётся падать.
Но падать не пришлось — сильные знакомые руки подхватили ее.
— И она меня ещё дураком называет, — проворчал Роткир. — Надо было додуматься — в такой … босиком переться! На, бестолочь!
Перед принцессой шлёпнулись её сапоги.
— Спасибо! — вздохнула Ирабиль и поспешила обуться.
Теперь, когда ноги оказались защищены, она почувствовала себя более уверенно. Обернулась, посмотреть, как выглядит место, из которого они с Роткиром вышли. Оно выглядело… Никак. Те же развалины, зловеще обрисованные лунным сиянием. Роткир смотрел в том же направлении с унылым выражением лица.
— Ну, если побежим, то, может, успеем, пока Кастилос не проснется раз, эдак, в пятнадцатый. Только, чур, бежать попеременке будем. День ты бежишь — я сплю, а день я сплю, а ты — со всех ног.
На поясе Роткира Ирабиль разглядела ножны с мечом и вспомнила, зачем сюда пришла.
— Помоги мне.
Она двинулась к одной из многочисленных груд обломков, тщательно выбирая, куда ставить ногу. Сапоги были крепкими, удобными и — единственными.
— Помочь как? — поинтересовался Роткир, пробираясь следом. — Пинка дать, чтоб не лезла, куда ни попадя?