Солнышко

Цыпленкова Юлия Валерьевна

– Ножницы!
– заорала я.

– Нет, госпожа!
– Айша упала на колени.
– Чудо, это чудо! Его мог дарить только повелитель! Нельзя!

– Ножницы, я сказала, - у меня начиналась истерика.

Значит и ночью был не сон, и я открыла свою душу хану! "Солнце души моей...". О, бесово де... Так он что, мне признался, что неравнодушен ко мне? Стоп! Невозможно, невозможно!!! Не бывает колдовства, не бывает и все тут. Значит так, я села прямо на пол, волосы отрасли потому... потому что здесь воздух горный, все быстро растет... Ага, за одну ночь! И уши за сутки зажили, даже меньше. Я отчаянно замотала головой.

– Колдовства не бывает?
– жалобно

спросила я.

– Бывает, - жестко ответила Хаят.
– Мой дед шаман был.

Я перевела на нее взгляд и тут же вскочила, нацелив палец в грудь девушки.

– Ты! Это ты со мной что-то вчера сделала своей песней!
– воскликнула я.

– Что я мог сделать, госпожа?
– спокойно спросила Хаят.

– Ты играла, пела, а я в степь полетела!
– выкрикнула я и осеклась под серьезным взглядом служанки.

– Что ты там видел, госпожа?
– спросила она.

– Хана, - почти одними губами ответила я.

– Душа нашел, что хотел , - пояснила девушка, и я ничего не поняла.
– Песню слушать, мыслей нет, голова пустой, душа открыт, душа полетел, нашел то, что искал.

"Ветер принес твой голос, ты звала меня", - зазвучали в голове слова Таймаза. Я ведь и правда произнесла его имя. Единый, да что же это?! Мне, королевскому кадету, готовой умереть, разрубленной на куски вражеским мечом на поле брани, стало страшно, по-настоящему страшно! Я выросла в мире, где нет колдовства, где нет песен, что отправляют душу в полет. В моем мире все просто, все ясно, все рационально и взвешенно, а тут творится, не пойми, бесы что! Таинственный мир степей... Тьфу, чтоб им всем...

Я потерла лицо, затем распрямила плечи.

– Умываться, - отдала я распоряжение. Кадета его величества колдовством не запугаешь.

Сегодня мне сделали прическу. Заплели несколько мелких косичек и красиво уложили на голове затейливым узором, украсили нитью жемчуга. Мне понравилось. Айша убежала за завтраком, Валия куда-то исчезла, а Хаят стояла рядом, ожидая распоряжений. Я покосилась на нее. Эта девушка теперь навевала на меня ужас.

– Меня не надо бояться, - сказала она, словно поняв мои опасения.
– Моя кровь не иметь колдовства. Хан Таймаз иметь, много колдовства иметь. Твой душа, госпожа, его душа, - она сцепила пальцы на подобии двух звеньев цепи.
– Судьба. Госпожа звать хан, хан слышать. Госпожа беда, хан чувствовать. Хан беда, госпожа чувствовать. Судьба.

– Такого не бывает, - простонала я.

– Бывает, - уверенно кивнула Хаят и покинула меня.

Я осталась одна, помимо воли анализируя ее слова. "Ты только позови, солнце души моей...".

– Таймаз, - произнесла я вполголоса и замерла, ожидая его появления.

Никто не вышел из воздуха, вообще ничего не изменилось, и я вздохнула с облегчением.

– Колдовства не бывает, - я упрямо тряхнула головой, и длинные пряди, не забранные в косички, словно насмехаясь надо мной, скользнули на колени.

Глава 26

Генерал Лорин Хард открыл глаза, продираясь сквозь тяжелый сон. Сердце опять ныло, и генерал потер грудь. Он протянул руку и взял стакан с водой с прикроватного столика. Рядом со стаканом стоял пузырек с каплями, которые ему вчера дал лекарь после второго в его жизни приступа. Генерал горестно вздохнул, его маленькое солнышко, его рыжая дочурка, хоть и приемная, но ставшая такой родной, будто он сидел ночами возле ее колыбели, будто он сам пеленал ее и вытирал слезки, его Ана пропала, похищена степняками в первом же дозоре.

– Старый дурак, - прошептал генерал, - я не должен был привозить тебя сюда,

я не должен был позволять отравлять твою душу. Мне нужно было сразу подать в отставку и уехать подальше от столицы, чтобы ты росла чистой наивной девочкой. Впрочем, ты такой и выросла. Но ты могла носить банты и кружева, а не мундир и сапоги. Могла бегать по зеленому лугу за бабочками, а не лезть в пруд с гадюками, доказывая, что ты достойна носить фамилию Хард. Это я не достоин зваться твоим отцом.

Генерал утер одинокую слезу и встал с постели. Он прошелся к окну, все так же держась за грудь, посмотрел на предрассветный город и расплакался. Суровый вояка чувствовал свое бессилие, чувствовал страх за юную девушку и впервые чувствовал, что стар. Неожиданно за стеной раздался легкий шум, словно кто-то подвинул кресло. Генерал обернулся к двери из спальни, снова прислушался, а потом пошел к кабинету. Он взялся за ручку двери, потянул на себя и вдруг почувствовал покой. Боль в груди отпустила совершенно, сердце начало биться размеренно и четко. Генералу показалось, что он скинул разом лет двадцать, так легко ему стало. "Может я умер?", - подумал он.

– Доброе утро, генерал, - раздался негромкий, но глубокий голос, от которого появилось невольное благоговение.

– Кто здесь?
– настороженно спросил Лорин Хард, но чувства, что молодой мужчина в кресле предоставляет угрозу, не возникло. Ощущение покоя усилилось еще больше.
– Кто вы?

– Повелитель степей, сын гор хан Таймаз, - представился ранний визитер.

– Хан?
– генерал невольно протер глаза, вглядываясь в странного гостя.

У мужчины были короткие черные волосы, чуть раскосые черные глаза, сквозь которых на генерала, как ему показалось, смотрела сама вечность. Тонкие аристократичные, дышащие благородством, черты лица визитера внушали уважение и убежденность, что этот молодой мужчина имеет право повелевать. Царственность прослеживалась и в его осанке, и в том, с какой ненавязчивой небрежностью он сидел в кресле, будто это был трон. Темно-красная шелковая рубаха оказалась единственным цветным пятном в черном одеянии хана. Генерал видел среди степняков похожих на этого мужчину людей, но это было раз или два за всю его карьеру. И оба раза это были почти дети, не старше его выпускников кадетов. И все же степняк здесь, в самом сердце орнийского королевства... Вдруг Лорин Хард вздрогнул.

– Ана, - прошептал он.

Хан Таймаз кивнул и указал на соседнее кресло. Генерал стремительно прошел к нему и почти упал, с волнением смотря на незваного гостя. Мужчины некоторое время рассматривали друг друга. И если на лице генерала явно отражалось волнение, то хан был совершенно спокоен.

– Ваша дочь жива, генерал, - сказал он, наконец, - жива и здорова. Над ней не было свершено насилия, ее не унизили и не заставили делать то, что ей бы не понравилось.

– Вы хотите выкуп? Я готов отдать все, что у меня есть, - выпалил генерал.
– Верните мне дочь.

Степняк усмехнулся, усмешка получилась грустной, и отрицательно покачал головой.

– Мне не нужен выкуп, генерал, и я не верну вам дочь, - сказал он.

– Вы сделаете из моей девочки наложницу?
– вспыхнул Лорин Хард.
– Моя Ана достойна другой судьбы!

– Наложницу? Нет, - хан снова покачал головой.
– Солнышко для меня намного больше, чем красивое тело.

– Но что тогда с ней будет?
– тихо спросил генерал.

– У нас с ней общий путь, так сказали звезды, так чувствую я, - ответил Таймаз.
– Но я не трону ее, пока она сама этого не захочет, пока не признает, что я нужен ей так же, как она мне.