Соловьиное эхо (сборник)

Фет Афанасий Афанасьевич

Природа открыла поэту свою невидимую душу, научила его чувствовать взаимосвязь всего живого на земле.

Родственное внимание к природе помогло Фету уловить приметы, по которым он легко предсказывал погоду. Но в стихотворении «Жди ясного на завтра дня…» мало видеть лишь пророчество светлых, радужных дней в природе – поворот на ясный день совершался и в душе поэта.

Звездный час

В обзоре литературы за 1842 год В. Г. Белинский писал: «…Прошлый год был небогат стихами, а будущий – это можно сказать смело – будет еще беднее… Лермонтова уже нет, а другого Лермонтова не предвидится…

хоть совсем не пиши стихов…»

Невеселые итоги подвел критик в начале 1840-х годов…

Однако в это время набирало силы, хотя по-настоящему еще не заявило о себе, целое поколение молодых поэтов. Читатель следующего десятилетия – 1850-х годов – уже с интересом следил за именами Н. А. Некрасова, Ап. Григорьева, А. А. Фета, Я. П. Полон-ского, А. К. Толстого, А. Н. Майкова, Л. А. Мея, И. С. Никитина и других поэтов, своеобразие которых стало очевидным для всех.

Фет говорил, что именно в середине века критика «настойчиво окружала его похвалами». Его охотно печатали в журналах – не только стихи, но и рассказы, и переводы античных авторов. Фет с головой ушел в литературную работу – у него появилась надежда, что профессиональный труд сочинителя сможет обеспечить его. Наступил звездный час Фета – время наиболее полного признания его таланта.

Готовился к выходу третий сборник фетовских стихов, и петербургские друзья по доброй воле, дружно и бурно обсуждали каждое стихотворение в будущем составе книги. Многие строки Фет менял под влиянием их критических замечаний. Особенно придирчив был Тургенев, вкусу которого Фет тогда очень доверял.

Некрасов дал предуведомление о выходе фетовского сборника в журнале «Современник»: «Смело можем сказать, что человек, понимающий поэзию и охотно открывающий душу свою ее ощущениям, ни в одном русском авторе, после Пушкина, не почерпнет столько поэтического наслаждения, сколько доставит ему г. Фет».

Трудно найти поэтов столь разных, как Некрасов и Фет, но глава «Современника» был справедлив, он высоко ценил стихи Фета о русской природе; особенно понятен и дорог Некрасову был фетовский интерес к земле во всей полнокровности ее жизни. Об этом говорит дружеская пародия под названием «Лето», в которой Некрасов пытается собрать воедино фетовские земные, природные ощущения:

Умирает весна, умирает,Водворяется жаркое лето,Сердит муха, комар сноровляетУкусить – все роскошно одето!Осязательно зреющий колосВозвышается вровень с кустами.По росе долетающий голосИз лесов словно пахнет грибами…От шмелей ненавистных лошадкиЗабираются по уши в волны,Вечера соблазнительно сладкиИ сознательной жаждою полны…

В 1856 году сборник Фета поступил к книгопродавцам. Тогда же Фет взял на службе годовой отпуск и вторично отправился за границу, в Европу.

Два царства

«Это было в Риме, в половине пятидесятых годов. На Монте-Пинчио, залитом декабрьским солнцем, прогуливалось двое русских. Один был среднего роста, худощав, с жидкою остроконечною темною бородкою на болезненно-желтом лице, с карими, не

без лукавства, глазами. Другой, гораздо выше, плотный, с крупным носом на толстом лице, крошечными светлыми глазками и такими же усиками, держался прямо и выступал твердою военною поступью. На нем было серое офицерское пальто (первой реформы нового царствования), с клапаном позади, только без металлических пуговиц. Первый мне был знаком по Петербургу, второго я в первый раз видел.

Они поравнялись с моею скамьею.

– Да это Ковалевский! – проговорил сиплым голосом знакомый.

– Здравствуйте, Николай Алексеевич!

– Здравствуйте, отец! Вот где встретились! А его знаете?

И Некрасов указал на незнакомого.

– Не имею удовольствия…

– Ну, так имейте: это Фет, Афанасий Афанасьевич, а по-нашему Фетушка. Любите и жалуйте…

С этих пор началось мое знакомство с Фетом и закрепилось с Некрасовым».

Это отрывок из воспоминаний современника Фета литератора П. М. Ковалевского. Воспоминания помогают представить себе жизнь Фета в Риме в 1856 году, где он много времени проводил в общении с Некрасовым, приехавшим в Италию лечиться.

«Его спутник „Фетушка“, – продолжает Ковалевский, – приехал не лечиться, даже не мог заболеть в невозможной темной и холодной квартире, какую он один способен был нанять в совершенно темном и холодном, как погреб, переулке, но сохранил привезенное с собою вожделенное здоровье. На Пинчио он выходил только перед закатом солнца, да и то потому, что там гремела в это время военная музыка. Восход солнца Фет наблюдал из своей спальни.

– Вижу, – рассказывал он, – солнце всходит. Протираю глаза, – а это оно в оконную щель… Котята тоже в щели лазают, ей-богу.

Разумеется, холод в такой спальне был страшный.

По вечерам сходились у Некрасова или у меня.

– А нуте-ка, Фетушка, похвастайте, что вы сочинили сегодня, – обращался к нему за вечерним чаем Некрасов.

И Фет вынимал из бокового кармана свою записную книжечку.

– Должно быть, ерунда! – опасался он.

– Прочитайте, скажем, коли ерунда, не утаим.

Оказывалось удивительное по гармонии и изяществу лирическое стихотворение. Мы хвалим, Фет удивляется, – он ждал, что обругаем».

Во время этого заграничного путешествия одно из самых приятных впечатлений осталось у Фета от Средиземного моря: красные скалы на побережье, зелено-медный вал прибоя, жемчужная пена ласковых волн на отмелях…

Образ родной земли, о чем свидетельствует стихотворение «На корабле», как и в первую заграничную поездку, всюду сопровождал Фета. Во время пребывания в Париже его мечта устремлялась прочь от суетливых, нарядных улиц:

Каким-то чуждым сном весь блеск несется мимо,Под шум ей грезится иной, далекий край…

С юности Фет был поклонником античного искусства, мифологии Древнего Рима. Но современная Италия не увлекла воображение поэта, он и здесь ощущал себя «сыном севера»:

Италия, ты сердцу солгала!Как долго я в душе тебя лелеял, —Но не такой мечта тебя нашла,И не родным мне воздух твой повеял.

Сама по себе природа нигде не оставляла Фета равнодушным. Его околдовало не только Средиземное море, но и величественные горы, об этом стихотворение «Горное ущелье».