Somniator
Шрифт:
– Наполеон, ты вообще собираешься со мной спать? Или мы так и будем с тобой играть во влюбленных подростков?
У меня чуть челюсть не отвалилась. Видимо, мне на роду было написано, чтобы женщины совращали меня, а не я их.
– Может, я в другую игру играю?
– Плохо играть в то, где ставка – твоя девушка и мужское здоровье. Так и импотентом недолго остаться без секса в этом возрасте, ты не думал?
– Не думал, – ответил я, повернул лицо Вики на экран и сказал ей смотреть фильм, положив руки девушке на живот.
По окончании фильма мы сели в мой автомобиль и поехали в ближайший
– Наполеон, ты как подросток, ей-богу!
Мы приехали ко мне домой впервые со дня нашего знакомства, не спеша сняли верхнюю одежду, я оставил на кухне бутылку и шоколад.
– Покажи же мне обитель великого творца! – С выражением сказала Вика.
Мы вместе осмотрели балкон с видом на центр города и церковь, большую комнату, где несколько лет назад я топил печаль от смерти отца в лоне Элизабет, а потом добрались до спальни. Мои колени начали неприятно потрясываться и вовсе не потому, что мы вошли в место, где положено спать. Я ждал главного вопроса, задаваемого в этой квартире.
– А что за этой ширмой? – столь предсказуемо спросила Виктория.
– Мое немузыкальное творчество.
– Я взгляну?
– Попробуй, – сглотнул я слюну.
Виктория подошла к занавесу и аккуратно сдвинула штору. Ее взору предстал давно уже законченный портрет Кристины, в углу которого стояла потемневшая от времени фотография. Женщины на этих двух изображениях уже слишком разительно отличались. Повзрослев, я осознал, что на фото совсем юная девочка, а вот на портрете была зрелая женщина. Переваливая очередной возрастной рубеж, я все сильнее старил Кристину вместе с собой, не отнимая у нее той неземной ангельской красоты и живоподобия картинки.
– Кто натурщица?
– Моя первая школьная любовь.
– Больно молодо выглядит.
– Это старое фото. Портрет тоже.
– И ты хранишь свою любовь здесь столько лет?
– А кому она нужна, кроме меня?
– Тоже верно, – заключила Виктория и занавесила картину.
– И все? Никаких эмоций и сцен?
Вика призадумалась.
– А что, гений, ты привык к ревности? Извини, но по мне смешно завидовать девочке с картинки, которую ты якобы любил лет пятнадцать назад. Я же знаю, что ты мой, – сказала Виктория, чмокнув меня в ухо, – дай мне полотенце, мне нужно в душ.
Я с потерянным видом выполнил требование своей девушки и, отправив ее в ванную комнату, направился открывать игристое вино и кромсать шоколад. Переламывая плитку в руках, я досадовал, что портрет Кристины не вызвал в Вике никакой реакции. Неужели я ей настолько безразличен? Или ее голова и вправду мыслит так же здраво, как и выражается?
И вот я снова вижу голую женщину в полотенце… Что ж, я купил алкоголь к сексу, поступив банально, можно было бы простить и Вике подобное отсутствие оригинальности. Возле большой кровати на журнальном столике уже стояла бутылка, два бокала и тарелочка с шоколадом. Мы сели рядом, и за короткий период времени вылакали все вино. Я отпросился в туалет,
Я проснулся утром от того, что слышал шорох. Голая Виктория водила пальцем по моему кровавому берету, потом полезла в шкаф, вытащила оттуда тельняшку и начала надевать ее.
– Не смей! – крикнул я озлобленно. – У одной лишь Элизабет было право носить ее!
Я плеснул себе в лицо холодной водой.
Что со мной? Все произошедшее после моего ухода в туалет, словно наяву пронеслось у меня перед глазами, а на самом деле мы только-только допили вино; я же стоял голый перед зеркалом с трясущимися руками, и не мог понять, во-первых, почему моя фантазия оказалась настолько яркой и далеко идущей, а во-вторых, почему в нее влезла Элизабет. Видимо, за последние годы я так сильно привык спать только с ней одной. В самом деле, отношения с новой женщиной для меня были теперь, как в первый раз. Я банально нервничал и боялся. Собравшись с силами, наощупь я пробрался в комнату, потому что Вика уже выключила везде свет.
– Ты там уснул? – спросила девушка из постели, услышав мои крадущиеся шаги, – или решил меня заморозить?
Сколько же я отсутствовал? Виктория уже лежала под одеялом, полотенце висело на двери.
– Не включай только свет.
Я забрался в постель и начал целовать девушку. Прошло десять, двадцать минут, а я боялся перейти границы, хуже, чем маленький мальчик, потому что сам же я вовсе не был таким в юности. В конечном итоге, мне удалось заставить себя спустить свои губы ниже ее груди, затем чуть ниже пупка.
– Надеюсь, ты не хочешь там ничего чудить? Я этого не люблю.
В любой другой ситуации я бы вышвырнул девку из постели и дома, за подобное пренебрежение в голосе, но меня обуял такой нечеловеческий страх, что я смог только промямлить:
– Да я и не собирался.
Сука.
– Ну хватит уже томить, Наполеон, что ты, как девственник, – сказала Вика, опрокинула меня на спину, потянулась под кровать и сделала своими руками все необходимые приготовления, затем забралась на меня сверху и… через пятнадцать секунд наш первый акт любви закончился.
– Давай, жеребец, жду, – засмеялась девушка.
Второй раз оказался немногим дольше. Пока я шуршал по полу рукой в поисках третьего презерватива, Вика уже успела отвернуться к стене.
– Давай только не приставай ко мне сзади, я уже ничего не хочу.
Вот это крах мужского либидо, достоинства и уверенности в себе! Да на кой черт мне вообще свалилась на голову эта бестия, впервые в жизни заставив меня усомниться в собственной половой силе? Но парадокс личности Наполеона на этом отнюдь не завершился: чувство вины начало накатывать на меня волна за волной, прямо как приход от гашиша тогда, в темной квартире у Дианы. Я повернулся к Викиной спине и начал водить пальцем по ее талии. Фигура девушки была невероятно красива в лунном свете, о чем я непременно сказал.