Сон Бруно
Шрифт:
Долгие годы она фанатично верила, что для нее было огромным счастьем встретить Майлза. Она и не чаяла заполучить такого незаурядного, аристократического мужа. Ее бы устроила и гораздо более скромная партия. Отец Дианы умер, но она по-прежнему навещала мать в родительском доме; она была ласкова со старушкой, хотя с удовлетворением отмечала, какая пропасть между жизнью матери и ее собственной. Майлз, не помышляя о том, перетащил ее через эту пропасть. И она принялась создавать красивый, элегантный дом, где они сживались годами, как два зверька, уже неотделимые друг от друга.
Уяснив себе, что она теперь для Майлза
Лиза, бедняжка Лиза, тоже требовала заботы, как и в те далекие дни детства, когда Лиза с ее идеализмом и нехваткой здравого смысла постоянно попадала в затруднительные положения, доставлявшие Диане массу хлопот. Диана была предана сестре, восхищалась ею, опекала ее, и Лиза отвечала ей такой же искренней любовью, что помогало Диане жить, поддерживало ее. Она отдыхала душой, ощущая всем своим естеством близость и родство Лизы, чего в отношениях с Майлзом добилась лишь через долгие годы. В зрелом возрасте жизнь разлучила сестер, и во время редких встреч у них все меньше находилось о чем говорить друг с другом, хотя чувство прежней близости все же сохранилось. Диана радовалась, что Майлз полюбил Лизу; когда Лиза заболела, со стороны супружеской четы было естественно предложить ей, по крайней мере на время, поселиться у них. Они так спорили друг с другом, Лиза и Майлз! Это была какая-то новая, счастливая жизнь.
Диане было бесконечно жаль Лизу, однако к ее сочувствию примешивалось понимание того, что сестра – полная ей противоположность, и убежденность в том, что собственная ее удачливость является прямым следствием характера. Приветливая, спокойная, привлекательная Диана казалась всем довольной. Легкая загадочная улыбка купидона, которая не сходила с ее уст, и была улыбкой довольства, лучащимся знамением благополучия, здоровья, удовлетворенности, олицетворением радости бытия. Лиза, никогда не блиставшая красотой, с болезнью утратила и прежнюю свою миловидность. Она была умной, конечно, и, по всей видимости, не такой уж слабой, если справлялась с работой учительницы в одной из истэндских школ, от посещения которой Диане делалось дурно. И все же, несмотря на это, Диана ощущала в Лизе какую-то обреченность. Диана диву давалась, что сестра выздоровела. «Лиза ищет себе смерти», – сказала как-то Диана Майлзу. «Лиза ищет себе страданий, – ответил Майлз, – что далеко не одно и то же». «Она настроена мистически и стремится к самоуничтожению», – заключила Диана. «Мазохистка она, это уж точно», – согласился Майлз.
«Я уже пожилая женщина», – думала Диана, оглядывая скользящие мимо, словно погруженные в сон пары. Такая же, как они. Оживление, привнесенное появлением в доме Лизы, улеглось. Уж не дожила ли она, Диана, до того возраста, когда остывшие чувства постоянно требуют обновления? Или сказывается ее испорченность?
– Соприкосновение тел – это соприкосновение умов.
– Вы философ, Денби.
– Подумать только, что все эти дурацкие годы мы не знали друг друга.
– У меня такое ощущение, что я знаю вас всю жизнь.
– У меня тоже. Мне кажется, мы с вами одного склада люди. Правда?
– Может быть. С вами мне так легко, никаких тревог. Ведь для женщины моего возраста вовсе не просто позволить себе такой… праздник.
– Легко. То есть что-то легкомысленное, несерьезное?
– Нет, легко – это значит легко. Вы меня смешите.
– Ну и замечательно. Давайте заведем роман.
– Нет, Денби, никакого романа. Я люблю мужа. Я не свободна.
– Ох. А по-моему, это дурной тон – вести такие речи, тайно танцуя с другим мужчиной.
– Боюсь, вы правы, дорогой.
– Позвольте ответить искренностью на искренность: вы причинили мне боль.
– Позвольте отплатить вам признанием, что я взираю на вашу боль с удовольствием.
– Это уже кое-что для начала.
– Нет-нет…
– Вы уже говорили «нет», потом «да», так что я не теряю надежды.
– Напрасно. Мне было приятно, что вам захотелось со мной потанцевать, вот и все.
– Нет, не все, раз уж мы оказались в этом прелестном вертепе.
– Ну, а мы же не грешим на самом деле.
– Так давайте грешить на самом деле.
– Денби, у вас есть кто-нибудь?
– Женщина? Нет.
– Может, у вас другие наклонности?
– Боже упаси. Вы меня прямо в краску вогнали.
– Значит, так-таки и никого?
– Так-таки и никого. Была одна девочка, но она уехала в Австралию. Я скучаю.
– Бедный Денби. Только, по-моему, не стоит придавать значения всем нашим чувствам и помыслам.
– Моим стоит, поскольку они обращены к вам. И как вы собираетесь с ними обойтись? Вы же понимаете, что я увлечен вами?
– Мне уже под пятьдесят. Такого не бывает.
– А мне за пятьдесят. Значит, бывает.
– Вы все осложняете. Просто на какое-то мгновение я почувствовала себя снова молодой.
– Это из-за музыки. Здесь все принадлежит прошлому. Мы встречаемся с нашей молодостью. Я тоже чувствую себя молодым, точнее, человеком без возраста.
– Без возраста? Да. Вы очень привлекательны.
– Ну так заведем роман?
– Нет-нет.
– Не собираетесь ли вы рассказать обо всем Майлзу и после этого написать мне записку, что мы не должны больше видеться? Если вы это сделаете, вот тогда я действительно все осложню.