Сон Бруно
Шрифт:
– Отец, пожалуйста…
– Вон, вон, вон! – Бруно дрожащей рукой неловко схватил стакан с водой, стоящий на столике у кровати. Он как будто хотел швырнуть его в Майлза, но у него не хватило сил поднять стакан, и вода темным пятном разлилась по покрывалу, стакан упал на пол и разбился.
– А-а-а, Денби! Денби!
Майлз попятился, споткнулся о порог, ступая на ощупь, пересек темную лестничную площадку и бросился по ступенькам вниз. Там он столкнулся с Денби. Денби схватил Майлза за руку и крепко сжал ему запястье.
–
Майлз вырвался и, уже выбегая из дома, услышал, как Бруно кричал наверху:
– И марок ты не получишь! Ты не получишь марок!
Майлз выбежал на улицу, под дождь. Ни в коем случае не нужно было приходить сюда. Ничего другого нечего было и ожидать, все оказалось еще ужасней, чем он себе представлял. Он снова окунулся в этот страшный мир глупости, необузданности, неразберихи. Все-все в нем было осквернено.
Глава XIV
– Можно к Бруно? Мы не стали звонить, боялись, что вы не разрешите нам прийти.
Денби широко раскрытыми глазами смотрел на сестер. Дождь кончился, и облака неслись по грязно-серому небу. Обе женщины были в плащах, с шарфами на голове. Их встревоженные лица расплывались бледными пятнами в тусклом свете непогожего дня. На Диане был пестрый бело-розовый плащ, в руках она держала букет нарциссов. По пустынной улице гулял ветер.
– Входите, – сказал Денби, – только я не знаю… может, вам лучше зайти ко мне?
Он провел их из темной прихожей вниз, в свою спальню, закрыв за собою дверь, соединяющую пристройку с домом.
– Бруно слышит все, что здесь происходит. Лучше бы он не… Спасибо, что пришли.
Диана откинула шарф, обнажив голову с гладко зачесанными назад блестящими волосами.
– Майлз очень расстроен вчерашним.
– Черт бы побрал этого Майлза, вы уж меня простите.
– Да, я представляю себе, как он был ужасен, бестактен и так далее. Он сказал, что был слишком потрясен и что Бруно разнервничался. А Майлз этого не выносит.
– Чего же он хотел от умирающего старика? Майлз должен был держать себя в руках.
– Он старался, я знаю, он очень старался. Но у него создалось впечатление, что Бруно слегка… не в себе.
– Бруно в себе. Майлз законченный кретин.
– Он был чересчур ошарашен.
– Он чертовски спешил. Я хотел объяснить ему, что к чему, но он и слушать не стал. Мне нужно было настоять на своем.
– Ну хорошо, а можно нам повидать Бруно?
– Сегодня он неважно себя чувствует.
– Он тоже расстроился?
– Он не просто расстроился, ему очень худо. Трудно требовать от такого больного человека, как Бруно, чтобы он смотрел на вещи философски. Он просто убит этим идиотским свиданием. Я отнесу цветы наверх. Боюсь…
– Можно нам зайти на секундочку, только взглянуть на него! – сказала Лиза, которая стояла, прислонившись к двери, не скинув шарфа и не вынимая
– Ну, не знаю. – Денби в первый раз внимательно посмотрел на Лизу. Она была темноволосой в отличие от Дианы, лицо – сухощавое, пряди каштановых волос, выбившиеся из-под мокрого, туго завязанного шарфа, торчали во все стороны, большой нос покраснел от ветра.
– Понимаете, – продолжала Лиза, – мне кажется, очень важно что-то срочно предпринять, пока они не пришли к окончательному выводу, что им невозможно видеться.
– По-моему, Лиза совершенно права, – подхватила Диана. – Это она придумала, что нам надо прийти, будто бы от Майлза. Мне кажется, может быть, Бруно… Мы бы сказали ему, что Майлз просит прощения… две женщины…
– Две женщины! – рассмеялся Денби. – Вы, девочки, думаете, будто вы всесильны. Вы увидите очень больного и в высшей степени сварливого старика. Не воображайте, что вам удастся приручить Бруно.
– Мы зайдем только на минутку, – сказала Лиза, – отдадим цветы и немножко поговорим с ним. Он потом будет вспоминать о нашем посещении. Оно скрасит его жизнь, рассеет тяжелое впечатление от встречи с Майлзом.
Денби поколебался:
– Ну хорошо, я пойду и скажу, что вы здесь. Но едва ли он захочет вас видеть. Он просто вне себя от горя, и боюсь, с головой у него тоже сегодня не очень. Неподходящий день для посещений.
– Пожалуйста…
– Ладно, пойду посмотрю. Поднимитесь наверх и подождите на лестничной площадке. Привет, Аделаида. Это Аделаида-Прислужница. Миссис Гринслив. Мисс Уоткин.
Денби поднялся по лестнице и просунул голову в дверь Бруно. Неосвещенная комната походила на унылую тюремную камеру с тусклым окошком, за которым мчались по небу серые, подсвеченные невидимым солнцем облака, отчего черная труба электростанции, казалось, тоже медленно двигалась. Бруно сидел на кровати, неестественно выпрямившись; обычно он лежал, укрытый одеялом. Его фланелевая пижама в красно-белую полоску была застегнута на все пуговицы. Руки под одеялом плотно прижаты к бокам. Лицо его так опухло, что черты его стерлись, и трудно было распознать в представшей перед их взором рыхлой маске нечто человеческое. Найджел, сказав, что теперь ему «не забраться в эти рытвины», не брил его второй день, поэтому подбородок и шея Бруно покрылись седой щетиной. Денби отвел глаза.
– Бруно, тут пришли жена Майлза и его невестка.
Бруно слегка повернул голову, и Денби почувствовал на себе его взгляд.
– Пожалуйста, мы только…
Денби уловил движение за дверью позади себя, плащ Дианы коснулся его пиджака.
Бруно молчал.
Денби, обернувшись и приоткрыв дверь пошире, сказал:
– Положите цветы на постель и сразу уходите.
Появление сестер смутило и обескуражило Денби, он вдруг перепугался, взглянув на Бруно их глазами. Следовало предупредить девочек, как выглядит старик.