Сон Доти
Шрифт:
— Но иногда мы все-таки должны спать.
Он хмыкал, совсем как молодой озорник.
— Ты права, дорогая. Ты даже не представляешь, насколько ты права.
В конце концов, Ванда решила, что Доти был каким-нибудь дельцом с Уолл-стрит, который в один день вытащил несчастливый билет…
Ну, или «вроде того».
========== III ==========
Доти обожал рассказывать, но что еще прекраснее — он в совершенстве овладел мастерством слушания. Греясь на солнышке в парке, он иронично рассуждал о том, как нелепо устроена человеческая жизнь, а Ванда кивала, подманивая к себе Глорию, чтобы погладить её блестящие крылья. Потом они менялись местами,
— Я слабая, вот, черт возьми, в чем правда. Но, может быть, так и должно быть.
Наверное, в глубине души Ванда мелочно надеялась, что Доти начнет убеждать её, что она вовсе не слабая, а весьма и весьма могущественная ведьма, которой позавидует любая ворожея из его любимых девяти миров, но Доти был не из таких.
— Должно быть? — он выпрямлялся, словно изображая нахохлившегося попугая. — Если ты считаешь себя слабой, то, черт возьми, вот в чем правда: ты слабая. Но разве это, дорогая моя, имеет какое-то значение? Разве это полностью определяет тебя? Сколько лет и сколько людей потребовалось, чтобы привести нас к этому моменту жизни, привести тебя к самой себе — целые хитросплетения любви, насилия и боли, и в результате появилась ты, а не кто-то другой. — Он снова преображался, и его глаз становился синим-синим. — Ты не чувствуешь, дорогая, что это накладывает на тебя ответственность? Неисчислимые страдания всех предыдущих поколений, боль рожавших нас матерей… Неужели твоя мать, переживая муки в день твоего рождения, хотела, чтобы ты стала ничем? Никем?
Это был не Доти — тот, кто говорил с ней.
— Не стоит слишком уж часто смотреть на себя глазами других, выискивая недостатки и ненавидя себя за них, — заканчивая, он обхватил ладонью руку Ванды, и она посмотрела вниз, вглядываясь во вспухшие переплетения вен на его коже и пытаясь вспомнить, когда последний раз кто-то вот так прикасался к ней.
***
Однажды она не нашла его ни в Центральном парке, ни на площади, ни около туннеля метро, где Доти какое-то время жил, пока его не выкурила оттуда враждебная банда бездомных подростков. Глория — если это была вообще она — беспокойно расхаживала по неоновой Таймс-сквер и громко каркала, но Ванда не говорила на вороньем языке, в отличие от Доти, и не могла понять, что ей пытаются сказать. День проходил за днем, но никаких вестей не было.
Она успел передумать всё: кто-нибудь мог позариться на ободранную в плечах куртку, которую Доти приобрел в секонд-хэнде, или — что часто случалось — он не поделил с кем-то добычу, найденную в мешках мусора на тротуарах, и его поколотили. Были варианты и похуже: Доти забрали в полицейский участок, или он провалился в канализационный люк, или умер от старости… Боже правый, Доти? От старости? Она бы скорее поверила, что Глория — это сотни разных птиц, а сами вороны просто обожают Доти, поэтому по очереди несут вахту у его лежанки.
Он объявился у порога её дома через сто девяносто два часа — более чем достаточное время, чтобы заявить о пропаже человека — и правая половина его лица, вместе с невидящим глазом, напоминала плохо прожаренный стейк.
Ванду недолго мучили сомнения насчет того, что она должна сделать. Уже через несколько минут Доти, рвано дыша, лежал на её диване, а она пыталась остановить кровь над бровью, на переносице, у подбородка, попутно шепча проклятия — на скуле тоже постепенно расцветали
Не сразу, но ей удалось вытащить из него историю о том, что случилось. К сожалению, она была довольно обычной для бездомных. Восемь дней назад, у тоннеля, на глазах Доти какие-то половозрелые ублюдки поймали ночью бездомную женщину, с которой он часто беседовал, избили и изнасиловали. Он пытался помочь ей, но они не остались в долгу — намяли Доти бока и отобрали куртку, а бездомный без куртки — все равно что мертвец. Зиму он не переживет. Из его слов Ванда также поняла, что Доти не собирался идти к ней, чтобы просить помощи, но Глория приняла решение за него. Поклёвывая хозяйские пятки, она загнала его к дому Ванды, словно вышколенная овчарка заблудшую овечку.
— Ворона оказалась умнее вас, — строго заметила Ванда, стаскивая с Доти пропитавшийся кровью свитер. — Неужели вы не думали о том, что я волнуюсь?
— Дорогая моя, я не достоин твоего беспокойства. То, что я здесь — лучшее тому подтверждение.
Ванда не совсем поняла, что значит «здесь». Здесь — в ее квартире? В Нью-Йорке?.. На Земле?
— Почему вы не обратились в полицию? — спросила Ванда.
Доти нужен был душ, но она не могла быть уверена, что он с этим справится. Мужчина успокоил ее, едва сжав плечо; потом встал и поковылял к двери ванной.
— Милая, полиция это… полиция, — устало изрек Доти, как будто это всё объясняло.
В такие моменты Ванда задумывалась, зачем вообще нужны Мстители.
Доти, покачиваясь, облокотился на косяк двери и непослушными руками стянул с себя штаны. Она еле успела отвернуться, как тут же через секунду послышался шорох упавшего на пол белья.
— А как же манеры? — протянула Ванда, сверля взглядом журнальный столик.
— Дорогая, это и есть мои манеры, — дверь ванной скрипнула. — Я очень тебе благодарен, ты знаешь?
Его голос звучал опустошенно и странно глухо — словно под шутливым жизнерадостным Доти в очередной раз проступал кто-то намного более серьезный, умудренный и безумно уставший. Про себя Ванда называла это «преображением», и по какой-то причине ей казалось, что эти метаморфозы имеют прямое отношение к тому, как именно Доти оказался на улице.
Щелкнула задвижка, и скоро до Ванды донесся тихий плеск воды. Вытянувшись по струнке, она хмуро прислушивалась к нему, готовая в любой момент вскочить с места и броситься к двери. Пару раз ее тело невольно вздрагивало; в мелодию текущей воды вплетались резкие звуки — босые ноги скользили по керамической поверхности ванны, но сам Доти молчал, и Ванда не посмела вмешаться.
Сколько это будет продолжаться? Как часто его будут избивать, обкрадывать и выгонять из дома — если эти мрачные грязные закутки можно было назвать «домами»? На кой черт миру нужны Мстители, если они не способны решить ничтожные проблемы всего одного человека? Ванде не нравилась идея спасения масс ценой жизни отдельных людей, и, слушая Стива, она догадывалась, что и его это мало устраивало. Тони Старк спасал жизни точно так же, как он и забирал их: охапкой, как кучу опавших листьев. Правильно ли это? Стив верил в людей, верил в индивидуальность — это было его кредо. Простой парень из Бруклина… Простая девчонка из Соковии. Они были теми, кем родились — ничтожествами, чья жизнь никого не интересовала, и теперь они пытались как-то исправить ситуацию.