Сон или явь?
Шрифт:
Он был рад тому, что Тимберлейк — электронщик во многих отношениях ничуть не худший, чем остальные члены команды корабля. Хотя использовать знания в полную силу ему почти не приходилось. Работа с системами жизнеобеспечения переводила человека в разряд специалистов «общего профиля». Все они неплохо разбирались в биофизике, но не были врачами. Они знали электронику, но не владели тонкостями, которые выделяют узкого специалиста.
— Давай я тебя сменю, Джон, — предложил Флэттери.
— С удовольствием. Как там Прю?
— Доктор Вейганд сейчас спит, —
«Интересно, почему это он ведет себя так официально? — удивился Бикель. — Ведь Радж не может не знать, что мы с ней вместе учились. И тогда она всегда была просто Прю. Так почему же она внезапно стала доктором Вейганд?»
— Я забираю пульт, — объявил Флэттери, и они начали процедуру передачи вахты.
Тимберлейк, чувствуя, какие вопросы крутятся у Бикеля в голове, понял, что упор Флэттери на «доктора Вейганд» был адресован не инженеру-электронщику.
«Радж пытался что-то сказать мне, — решил Тимберлейк. — Он хотел дать мне понять, что, возможно, странное поведение доктора Вейганд вызвано какими-то медицинскими причинами. Радж просит меня держать язык за зубами». И Тимберлейк вдруг понял, как ему неприятен сам факт того, что Флэттери счел нужным предупреждать его.
Бикель отключился от пульта, поднялся с койки и принялся разминать затекшие мышцы. Вспоминая учебу с Прю Вейганд — компьютерную математику, ремонт серво-сенсоров, устройство и функционирование корабля он вспомнил и ее саму. Она оказалась весьма женственным созданием, исключительно чувственным, и не пыталась скрыть этого. Бикель представил себе Прю Вейганд: довольно скромная с виду с правильными чертами лица и довольно хорошей, но ничем не примечательной фигурой. Однако она всегда привлекала взгляды мужчин. Видимо, она излучала некий женский гормон.
«Не поэтому ли я выбрал именно ее?» — подумал Бикель. Он попытался как следует обдумать эту мысль. В чисто мужском экипаже женщина типа Прю могла представлять серьезную проблему — если только все не начнут принимать антисекс. Но подобное лекарство притупляло умственные способности, а этого астронавты себе позволить не могли.
Бикель постарался выбросить из головы эти мысли и обвел взглядом помещение Центрального Пульта, представляя себе корабль — «Жестяное Яйцо» Жастина Яца. Сам корабль, плюс компьютер, плюс колонисты в гибернации — целый комплекс возможностей, которые, как чувствовал сейчас Бикель, астронавты могут разложить по полочкам, оценить, взвесить и использовать так, как им нужно.
Он представил себе корабль с его шестнадцатью концентрическими оболочками: огромный яйцевидный корпус почти в милю длиной. За водяным барьером и экранами, защищающими центральную часть корабля, тянулись мили и мили коридоров и трубопроводов, самогерметизирующиеся отсеки. Кроме того, тут хранился огромный запас всего необходимого для жизни людей на другой планете.
В гибертанках находилось две тысячи взрослых людей, тысяча эмбрионов и более шести тысяч эмбрионов животных — «полный экологический спектр».
Бикель
— А когда проснется Прю? — спросил он.
— Примерно через три часа, — ответил Тимберлейк.
— Я бы хотел узнать ее мнение о причинах гибели ОИРов. Меня не удовлетворяют наши догадки.
Тимберлейк отключил массажное устройство кокона и испытующе взглянул на Бикеля.
— Когда погиб первый мозг, я провел все необходимые исследования, — сказал он. — Хочешь — проверь сам.
— Я уже проверял, — кивнул Бикель. — Меня насторожила пара вещей. Первый мозг предпочитал, чтобы его называли Миртл. Почему? Я не нашел в наших данных никаких объяснений — разве что первый мозг изначально принадлежал генетическому уродцу женского пола.
— Обследование Миртл на базе Андерс показало, что она всего на 0002 отклоняется от гомеостатической нормы, — возразил Тимберлейк. — Ее резервные системы жизнеобеспечения пребывали на базе в полном стасисе.
— Да не обращай ты внимание на самоидентификацию, — вмешался Флэттери. — Они это делали ради нас, поскольку позволяло хоть как-то очеловечить корабельный ОИР.
— Верно, — ответил Бикель. — Они все так утверждали, но в этом ли причина?
— ОИР были столь же совершенными, что и все остальные искусственные интеллекты, когда-либо родившиеся на свет, — сказал Флэттери, подумав при этом, почему его так раздражают вопросы Бикеля. — Их с детства воспитывали как неотъемлемую часть обшей серво-сенсорной системы корабля. И что с того? Никакой другой жизни они все равно не знали и не могли…
— Ты говорил, что тебя беспокоят две вещи, — перебил его Тимберлейк. — Какая же вторая?
— Твой отчет о системе жизнеобеспечения, — объяснил Бикель. — Пункт 91007 в отчете по Миртл. Там говорится: «Ни одна из систем как будто не выходила из строя». Почему ты употребил словосочетание «как будто», Тим? Может, у тебя оставались какие-то сомнения, которые ты решил не включать в отчет?
— Ничего подобного! — возмущенно ответил Тимберлейк. — Системы были в идеальном состоянии!
— Почему же ты так прямо не написал?
— Из осторожности, — пояснил Флэттери. — Просмотри мой медицинский отчет и сам убедишься, что он полностью подтверждает его заключения.
— Все, кроме одного, — возразил Бикель.
— Интересно, какого же? — прошипел Тимберлейк. Он уставился на Бикеля, лицо его побагровело, на скулах играли желваки.
Бикель, игнорируя эти признаки гнева, продолжал:
— Отсутствует объяснение появления внутренних ожогов мозгов, которые обнаружил Радж. У тебя написано: «Внутренние ожоги мозга, особенно вдоль необычно крупных коллатеральных аксонов на афферентной стороне». Что ты, черт возьми, подразумевал под «необычно крупными»? Необычно крупными по сравнению с чем?