Сон разума

Ливадный Андрей Львович

Кто он? Где он?..

Два мысленных вопроса вызвали неимоверное внутреннее напряжение, и она вновь едва не лишилась сознания.

Тело почти не ощущалось, Лана с трудом могла поворачивать голову, но не чувствовала рук и ног.

Глухо застонав, она собрала всю свою волю и, оттолкнув прочь тревожащие воспоминания, занялась проблемой более насущной – ей было необходимо вернуть власть над одеревеневшим телом, чтобы разобраться, где она и что произошло вокруг…

* * *

Для

Андрея возвращение в реальность оказалось намного более неприятным.

Правое бедро полностью онемело, левый бок при попытке пошевелиться отозвался вспышкой боли.

В поле зрения Кречетова находился лишь участок пола и зубчатой стены, память хранила нечеткие обрывочные воспоминания боя – это давали знать о себе многочисленные контузии.

Серую плиту кладки внезапно закрыла сгорбленная тень, и он, мучительно вывернув шею, увидел Ромеля.

Карлик с трудом тащил рюкзак, который Андрей оставил под головой женщины.

– Пить… – едва слышно простонал Кречетов.

Ромель присел рядом. Его маленькие руки, покрытые странной морщинистой коричневатой кожей, с трудом справлялись с элементарными застежками, и Андрей вдруг понял, почему кожа карлика выглядит так необычно: на кисти его рук были натянуты перчатки – очень старые, из скверного синтетического материала, который когда-то ко всему прочему покоробило в огне.

Вид Ромеля пробудил яркие воспоминания последних минут боя, и Андрей, превозмогая мучительную сухость во рту и боль от ран, которая пульсирующими волнами расходилась по всему телу, спросил, едва шевеля потрескавшимися губами:

– Кто ты?

Карлик достал мягкую емкость с водой, некоторое время возился с винтовой пробкой, а затем поднес горлышко к губам Андрея и ответил своим тихим, шелестящим голосом:

– Я воин.

Андрей смог сделать лишь один небольшой глоток тепловатой воды. В голове сразу же помутилось, сознание на секунду расплылось, но он не дал ему угаснуть, намеренно разбудив боль.

– Пакет… – хрипло попросил он, конвульсивными движениями пытаясь сесть, так чтобы спиной опираться о стенку.

Рядом с рюкзаком лежал тот самый голубовато-серый клинок, тщательно очищенный Ромелем от крови убитого пса.

Андрей протянул к нему дрожащие непослушные пальцы, с трудом сжал их на рукояти и слабыми неточными движениями вспорол заскорузлую от запекшейся крови ткань на правом бедре.

Рана была глубокой, болезненной, но не опасной. Осколок лишь вскользь полоснул по бедру, глубоко распоров кожу и мышцы.

Придется шить… – отстраненно подумал Андрей, но прежде следовало разобраться с источником боли, которая терзала левый бок. Повернув голову, он испытал резкий приступ слабости; от напряжения мелко дрожали губы…

– Помоги…

Ромель понял, что хотел от него

Андрей. Двигая своими короткими слабыми руками, он помог ему повернуть голову.

Так и есть… – Кречетов увидел пластину, согнутую пополам ударом пули или осколка. Металлопластик не выдержал подобного напряжения и лопнул, вонзившись одним концом излома в плоть.

Пальцы Андрея, такие же немощные, как и у карлика, ломая ногти, прошлись по замкам, пока весь левый бок изуродованной, посеченной осколками брони не распахнулся, обнажая напитавшуюся кровью рубашку и рану под косым надрезом, в котором остался торчать осколок металлокевлара.

– Пакет… – повторил Андрей, но Ромель уже выполнил эту просьбу – вскрытая по шву стерильная пластиковая упаковка, содержимое которой Андрей уже дважды использовал для перевязки ран незнакомки, лежала около него.

Он уже не мог работать над собственными ранениями здраво и взвешенно. На это не было сил, и он вопреки осторожности действовал грубо, так, как получалось… Достав тампон, он одной рукой поднес его к ране, а другой просто выдернул торчащий осколок, ощутив слепящую вспышку боли.

Кровь обильно хлынула из открывшегося отверстия, и Андрей не сразу смог унять ее – некоторое время он бессильно сидел, плотно смежив веки, его голова тряслась, и он, поглощенный изматывающей, нестерпимой для разума болью, грешным делом подумал, что уже не сможет открыть глаза или поднять руку…

Ему на помощь внезапно пришел Ромель.

Глядя, как Кречетов с трудом удерживает свое сознание, истекая при этом кровью из открытой раны, он вдруг вытряхнул все содержимое медицинского пакета первой помощи прямо на залитые кровью каменные плиты пола и требовательно просипел:

– Смотри!..

Этот шепот уже второй раз необъяснимым образом воздействовал на разум Андрея, будто действительно являлся громким гневным окриком.

Он с трудом разлепил веки, пытаясь сфокусировать зрение на карлике.

– Что? – односложно спросил Ромель, указывая на россыпь препаратов и перевязочных средств.

Андрей зажал наконец рану приготовленным тампоном и, теряя остатки сил, слабым движением указал на шприц-тюбик с красной окаемкой.

– Сними… защитный… колпачок…

– Не учи, знаю. – Ромель действительно проявил ловкость, одновременно доказывая, что знаком с одноразовыми инъекторами.

Введя препарат в пульсирующую на шее Андрея вену, он откинул использованный шприц-тюбик и участливо спросил:

– Лучше?

Зрение Кречетова начало проясняться.

Это был последний антишоковый и одновременно стимулирующий препарат из набора выживания. Вскоре, кроме стерильных повязок, у него не останется никаких специальных лекарственных средств…

Мысль прошла на фоне медленно утихающей боли, и Андрей понял, что может двигаться.