Шрифт:
Гримсли, Англия, 1993.
Франки пробежала кончиком пальца по выделенным буквам на своей кредитной карточке Америкэн-Экспресс, где читалось — Франческа Виттер. Она ожидала появления служащего в небольшом пыльном магазинчике в конце Эйнсли Лейн.
Если окончится ничем ее попытка одеться в средневековый наряд для ярмарочного карнавала и придется сидеть, как дома, в Сиэттле, коротая серую, пасмурную зиму, то в этом ей придется винить только себя. Она могла бы позвонить из Соединенных Штатов несколько недель назад и что-нибудь заказать
Что касается магазина, то она рассчитывала, что кузен Брайен присмотрит за “Синдерелла Клозит” во время ее отсутствия, но в последнюю минуту оказалось, что он получил работу официанта на судне, совершающем круизы.
Она была удивлена и огорчена: как можно давать обещания и не выполнять их? Франки постучала кредитной карточкой по прилавку, прислушиваясь к звукам, идущим из помещений, расположенных позади магазина.
— Вы что-нибудь нашли? — выкрикнула она, не имея терпения больше сдерживать себя, но из-за плотного шума не расслышала ответа.
Франки выразила свое нетерпение жестом. Она вообще имела серьезное намерение отказаться от этой долгожданной поездки в Англию, но в конце концов со вздохом набрала номер телефона агентства, специализирующегося на найме временных рабочих. Ей сообщили о мисс Джилливотер, бывшей школьной учительнице, которая смогла организовать своему племяннику привилегию в производстве гамбургеров.
Мисс Джилливотер не была Ли Айэкокка, но вместе с тем считалась весьма компетентной и достаточно милой. Она обязалась поддерживать дело в целости и сохранности до возвращения Франки.
Пока Франки что-то обдумывала, служащий, плотный мужчина с монашеским венчиком темно-русых, седеющих волос и выступающими передними зубами, снова влетел в зал магазина. На одной руке он нес платье из одноцветного муслина, и весь его облик выражал надежду и огорчение:
— Я боюсь, лучше ничего нет, мисс Виттер. Это несколько соответствует стилю семнадцатого века — корсаж со шнуровкой… Я полагаю, такое могло быть в средние века.
Франки смотрела с некоторым вежливым недоумением на платье орехового цвета. У нее было несколько вариантов: вернуться в Лондон и провести неделю, осматривая достопримечательности; уединиться в своей комнате с видом на лужайку и чувствовать себя покинутой и несчастной (последние полтора года ее дела были расстроены); последовать совету покойного дедушки, не раздумывая, взять это муслиновое платье и с радостью предвкушать приближение ярмарки, о которой она месяц тому назад прочитала в журнале. Вероятно, это был бы наилучший вариант.
— Это подойдет, — решила она, беря платье у служащего и держа его перед собой. Она уже повернулась к огромному зеркалу, занимавшему одну стену магазина, как вдруг ее взгляд остановился на окне. Мужчина, одетый в великолепную сияющую мантию и остроконечную шляпу, стоял там и пристально разглядывал ее через стекло. Блестящие нити его изумительной одежды, казалось, были сделаны из лунных
В этот момент время как бы остановилось. “Это просто парень в карнавальном костюме, — подсказывало ее левое, логическое полушарие мозга. — Ведь продолжается ярмарка и маскарад, помни об этом”.
Франки закрыла и открыла глаза: волшебник исчез, а тротуар был полон людей, совсем простых, обыкновенных людей, даже в карнавальных костюмах.
Добродушный служащий бросил взгляд на окно.
— Что? Рыцарь мелькнул в окне? У нас много таких…
— Нет, — прервала его Франки. — Это был Мерлин. Вы должны были видеть его — мне показалось, что он заполнил все окно.
Служащий насупился.
— Я не видел его. Скажите, вы себя чувствуете нормально, мисс? Вы выглядите такой усталой.
Франки очень хотелось выпить чаю, крепкого, доброго английского чаю, который редко встречается в США, с большим количеством молока и сахара. Однако она дождется возвращения в гостиницу, где сможет сесть и все обдумать за чашечкой чая.
И вообще ничего необычного не случилось, просто Франки погрузилась в созерцание прекрасного волшебства. Ведь он, вероятнее всего, был либо простым адвокатом из Лондона, либо отдыхающим дантистом из Обьюкюка, но одетый в такой наряд казался воплощением таинственного мифа.
Франки почувствовала приступ мистического очарования, знакомого ей с детства, с праздников с рождественской елкой. Глубоко вздохнула, откинула назад со лба легким движением руки свои светлые вьющиеся волосы.
— Это мне подойдет? — спросила она вновь.
Служащий продолжал смотреть с беспокойством, но улыбался:
— Этот размер подходит для всех, — сказал он.
Франки передала ему кредитную карточку.
— Прекрасно. Тогда я возьму это платье на всю неделю карнавала.
Примерно через пять минут она покинула магазин, неся муслиновое платье, упакованное в пластиковый пакет. Узкие, покрытые булыжником улицы Гримсли были заполнены счастливыми туристами, большинство из которых были в карнавальной одежде.
Франки испытывала стеснение на узком тротуаре и оглядывалась по сторонам в поисках колдовства и чуда. Но даже мельком его не увидела, и ее разочарование было просто частью здравого смысла.
Она возвращалась в гостиницу, которая, согласно брошюре на регистрационной стойке, стояла на этом месте вот уже шесть столетий. Из уютной комнаты на втором этаже открывался вид на развалины Сандерлин Кип — славные и трагические свидетельства веков.
Осматривая замок, Франки думала о его наиболее знаменитом обитателе, неком Брадене Стюарте-Рэмси, герцоге Сандерлине. Он был так знаменит, этот дворянин XIV столетия, что в одном путеводителе ему была отведена целая глава. Франки на минуту погрузилась в романтические грезы, представляя герцога, привлекательного золотокудрого рыцаря в богатой мантии, с мечом, рукоять которого украшена драгоценными камнями. Затем она улыбнулась и оставила фантазии. Да, целая деревня походила на сцену из прекрасной сказки, но это была реальная жизнь, и она помнила об этом.