Сон ведьмы
Шрифт:
— Я уже готова, — сказала Канделярия позади меня.
Я испуганно оглянулась, — донья Мерседес хочет, чтобы ты… — она не дала мне окончить фразу и, подтолкнув меня к выходу, сказала: — я обо всём уже позаботилась. Быстрее переодевайся. У нас мало времени.
На обратном пути я заглянула в гостиную. Фредерико Мюллер спокойно спал на диване. Донья Мерседес и Канделярия уже ожидали меня в джипе. На небе не было ни луны, ни звёзд, но это была чудесная ночь, мягкая и тёмная, с прохладным ветром, струящимся с холмов.
Следуя указаниям Канделярии, я подвозила двух женщин к домам людей, которые регулярно посещали
— А сейчас к дому Леона Чирино, — сказала Канделярия, помогая донье Мерседес сесть на заднее сидение.
Мне показалось, что Канделярия была чем-то рассержена. Она непрерывно болтала о Фредерико Мюллере. Хотя я и умирала от любопытства, я всё время теряла нить её по-видимому бессвязных заявлений. Я была слишком озабочена тем, что разглядывала в зеркале заднего обзора потерянное лицо доньи Мерседес. Она несколько раз собиралась что-то сказать, но вместо этого встряхивала головой и вглядывалась в окно, словно искала помощи и утешения в бархатной ночной темноте. Леон Чирино долго не подходил к двери. Наверно он крепко спал и не слышал нетерпеливых громких ударов Канделярии. Наконец он открыл дверь и вышел, скрестив руки, защищая грудь от холодного влажного бриза, несущего рассвет. В его глазах светилось предчувствие.
— Фредерико Мюллер в моём доме, — сказала донья Мерседес, обрывая его приветствие.
Леон Чирино молча смотрел на неё. Он явно находился в состоянии глубокого потрясения и нерешительности. Его губы задрожали, глаза яростно сверкнули и тут же наполнились слезами обиды.
Он пригласил нас на кухню. Позаботившись о том, чтобы донья Мерседес удобно устроилась в гамаке около печи, он приготовил свежий кофе. Мы сидели в полном молчании.
Подав мне и Канделярии кофе, он усадил донью Мерседес и, встав за её спиной, начал массировать ей заднюю часть головы. Его руки скользили вниз по шее, по плечам, рукам, оканчивая движение на ступнях её ног. Звуки мелодичного заклинания наполнили комнату. Они были чистые, как рассвет, пронизанные мирным, беспредельным одиночеством.
— Только ты знаешь, что делать, — сказал он, помогая донье Мерседес подняться, — если хочешь, я поеду с тобой.
Кивнув, она обняла его и поблагодарила за отданную им силу.
Таинственная улыбка изогнула её губы. Она повернулась к столу и неторопливо выпила свой кофе.
— Сейчас мы увидим моего компадре, — сказала она, взяв меня за руку.
— Ты повезёшь нас к дому мочо.
— Это Лукас Нунец? — переспросила я, переводя взгляд с одного на другого. Все трое кивнули, но никто не произнёс ни слова. Я вспомнила то, что Канделярия рассказывала мне о крёстном отце приёмного сына доньи Мерседес. Он обвинял себя в смерти Элио.
Когда солнце появилось над горами, мы достигли небольшого городка на побережье. Воздух был горячим и солёным от моря и мускусным от цветения мимоз. Главная улица города тянулась между яркими колониальными домами, около церкви и площади, и оканчивалась на краю кокосовой плантации. Рядом было море. Его не было видно, но ветер доносил плеск волн, катящихся на берег.
Дом Лукаса Нунеца
Ослеплённая ярким светом солнца, я сначала с трудом различала силуэт мужчины, читавшего за деревянным столом в небольшом патио. Он посмотрел на нас с такой отрешённостью, что мне захотелось убежать. Мужчина неуверенно встал и молча обнял донью Мерседес, Леона Чирино и Канделярию. Он был высок и костляв; его седые волосы были подрезаны так коротко, что через них проступала темнота его черепа.
Я почувствовала странную боль, увидев его руки, и поняла, почему его прозвали мочо, искалеченным. У него на каждом пальце не хватало по одной фаланге.
— Фредерико Мюллер находится в моём доме, — тихо сказала донья Мерседес, — музия привела его к моей двери.
Лукас Нунец медленно повернулся ко мне. В узком лице мужчины, в его блестящих глазах была такая сила, что я съёжилась.
— Она с ним связана? — строго спросил он, отводя от меня свой жгучий взгляд.
— Музия никогда в жизни не видела Фредерико Мюллера, — заметила донья Мерседес, — но она привела его к моей двери.
Лукас Нунец прислонился к стене, — если он в твоём доме, значит я должен убить его, — произнёс он сильным шёпотом.
Донья Мерседес и Леон Чирино подхватили его под руки и повели в одну из комнат.
— Кто он, этот Фредерико Мюллер? — спросила я Канделярию, — и что он сделал?
— Ну, Музия, — сказала она нетерпеливо, — я всю дорогу рассказывала тебе о тех ужасных вещах, которые натворил Фредерико Мюллер, — она взглянула на меня в полном недоумении и недоверчиво покачала головой.
Несмотря на мои настойчивые просьбы повторить рассказ, она больше ничего не сказала.
Когда мы вернулись домой, вместо того, чтобы отдохнуть в гамаке, Мерседес Перальта попросила меня и Канделярию зайти к ней в рабочую комнату. Она зажгла на алтаре семь свечей и, встав за складками голубой мантии девы, вытащила револьвер.
Я в ужасе очарованно смотрела на то, как она ласкает оружие. Донья Мерседес улыбнулась мне и вложила револьвер в мои руки, — он не заряжён, — сказала она, — я разрядила его в день твоего приезда. Я знала, что больше не нуждаюсь в нём, хотя и не предполагала, что ты вернёшь мне его назад, — она подошла к своему стулу и села, глубоко вздохнув, — этот револьвер хранился у меня почти тридцать лет, — продолжала она, — я хотела убить из него Фредерико Мюллера.
— И ты должна сделать это сейчас! — прошипела Канделярия сквозь стиснутые зубы.
— Я знаю, что делать, — продолжала донья Мерседес, игнорируя её замечание, — я буду заботиться о Фредерико Мюллере до тех пор, пока он жив.
— Великий боже! — вскричала Канделярия, — ты сошла с ума?
Детский взгляд невинной надежды волной нежности заблестел в глазах доньи Мерседес. Она внимательно оглядела нас и подняла руку, призывая к молчанию, — ты привела Фредерико Мюллера к моей двери, — сказала она мне.
— И сейчас я знаю, что здесь нечего прощать. Нечего понимать. Он вернулся для того, чтобы я осознала это. Вот почему я никогда не буду вспоминать о том, что он сделал. Он умрёт, но не сейчас.