Сон ведьмы
Шрифт:
25
В доме было несколько пустых комнат, но Фредерико Мюллер спал в узком алькове за кухней. Туда едва входила раскладушка и ночной столик.
Он категорически отклонил моё предложение съездить с ним в Каркас, чтобы привезти его вещи. Он сказал, что в настоящее время для него нет ничего ценного. И всё же он был очень признателен, когда по подсказке доньи Мерседес я купила ему несколько рубашек, пару брюк и туалетные принадлежности.
Так Фредерико Мюллер стал одним из домочадцев. Донья Мерседес баловала его. Она потакала ему во всём. Каждое утро и каждый раз после обеда она лечила его в рабочей комнате.
Фредерико Мюллер никогда не покидал дома. Он проводил всё время либо в гамаке во дворе, либо в разговорах с доньей Мерседес. Канделярия игнорировала его существование; он поступал так же с ней и со мной.
Однажды Фредерико Мюллер заговорил со мной по-немецки, сначала неуверенно, с трудом подбирая слова. Но вскоре он приобрёл полную уверенность в языке и больше никогда не говорил со мной по-испански. Это его изменило до неузнаваемости. Словно все его проблемы, какими бы они ни были, заключались в звучании испанских слов.
Канделярия была сначала слегка удивлена, услышав иностранную речь.
Понемногу она начала задавать ему вопросы и в конце концов поддалась его врождённому обаянию. Он научил её немецким детским стишкам, которые Канделярия напевала целые дни с безупречным произношением. А он повторял мне снова и снова то, что говорил донье Мерседес в ночь, когда вернулся сюда.
Как и в прошлую ночь, Фредерико Мюллер проснулся от своего крика. Он сел на постель, прижимая спину к стене, пытаясь спастись от этого лица. Но оно приближалось к нему, всё ближе и ближе, так что он мог видеть жестокие насмешливые огоньки в глазах мужчины, эти золотые зубы, распяленные в диком хохоте. За ним стояли другие лица людей, которые всегда населяли его кошмары: лица, искажённые болью и ужасом. Они всегда кричали в агонии, умоляя о пощаде. Все, кроме неё. Она никогда не кричала. Она никогда не прерывала свой пристальный взгляд. Он не мог этого выдержать.
Застонав, Фредерико Мюллер надавил на глаза кулаками, как будто этот жест мог защитить его от прошлого. За тридцать лет он был измучен этими кошмарами, воспоминаниями и видениями. Они преследовали его порывами ужасной ясности.
Измученный, он скользнул назад под покрывало. Что-то осязаемое, но невидимое, витало в комнате. Оно мешало ему заснуть. Он отбросил одеяло в сторону и неохотно включил свет, затем, хромая, прошёл к окну и отдёрнул занавеску.
Федерико очарованно смотрел на белый предрассветный туман, вползавший в комнату. Сделав усилие, он широко раскрыл глаза, успокаивая себя, что это не сон. И как это часто случалось, она материализовалась из этой бесформенной дымки и села за его рабочий стол, заваленный чучелами птиц, глазевших на него бесстрастными мертвенно пустыми стекляшками. Он осторожно приблизился к фигуре, но она исчезла словно тень, не оставив следов.
Звон колоколов ближайшей церкви и шаркающие шаги старой женщины, спешившей на утреннюю мессу, эхом отдавались по пустынной улице. Привычные звуки успокоили его. Всё было так, как и в другие дни. Он умылся, побрился и приготовил утренний кофе. Почувствовав себя заметно лучше, он сел за работу. Смутное беспокойство, какой-то неопределённый страх помешал ему закончить чучело совы, которое он обещал клиенту сделать до обеда.
Федерико надел свой лучший костюм и вышел на прогулку.
В этот ранний час город ещё хранил атмосферу спокойной ясности. Он медленно захромал вниз по узкой улочке.
Кроме случайных приветствий, его ничего не отвлекало. Он чувствовал себя странно защищённым этими старыми улочками с одноэтажными колониальными домами, ожившими от детского смеха и голосов женщин, которые сплетничали у своих дверей.
Сначала люди говорили о нём много глупостей, но он никогда не считал нужным объяснять своё появление в этих местах. Его не интересовало, что соседи думают о нём и в чём подозревают.
Но с годами, как он и рассчитывал, интерес людей к нему иссяк. Теперь они относились к нему, как к чудаковатому старику, который делал чучела птиц и всегда оставался одиноким.
Фредерико Мюллер мельком увидел себя в зеркальной витрине магазина и вновь испугался тому, что выглядит намного старше своих лет. Не осталось и следа от высокого красивого мужчины с белокурыми локонами и нежным загаром. Когда он поселился в этой части Каркаса, ему было только тридцать, но и тогда он уже выглядел на все шестьдесят: постаревший раньше времени, с бесполезной ногой, с седыми волосами, глубокими морщинами и мертвенной бледностью, которая не исчезала даже под палящим солнцем.
Покачав головой, он направился к площади и сел на скамью. Рядом скучало несколько стариков. Зажав руки между колен, каждый из них ворошил свои воспоминания. В их безраздельном одиночестве было что-то страшно беспокоящее. Он встал и зашагал дальше, квартал за кварталом по многолюдным улицам.
Жарко палило солнце. Контуры зданий потеряли свою предутреннюю чёткость, а шум на улицах усилился кружащим голову мерцанием газа над городом. И вновь, как сотню раз прежде, он обнаружил себя на той же автобусной станции. Его глаза выхватили в толпе тёмное лицо.
— Мерседес, — прошептал он, зная, что это не она. Возможно, услышав его, женщина взглянула ему в глаза. Это был быстрый, но преднамеренный взгляд. Он наполнил его опасением и надеждой. А потом она растворилась в толпе.
— Вы видели здесь тёмную, высокую женщину? Она только что прошла мимо, — спросил он уличного торговца, стоявшего на автобусной станции.
— Я видел тысячи женщин, — ответил тот, сделав широкий жест рукой, — посмотри, сколько их, — он ухватил за руку Фредерико Мюллера и повернул его слегка влево, — видишь этот автобус? Он набит женщинами. Одни старые, другие тёмные, третьи высокие. Выбирай, какая тебе нравится. Они сейчас поедут на побережье, — хохотнув, мужчина отошёл и, обращаясь то к одному, то к другому, продолжал расхваливать свой товар.
Привлечённый необъяснимой уверенностью, что он найдёт эту женщину, Фредерико Мюллер подошёл к автобусу и, пройдя между рядами, внимательно осмотрел каждого пассажира. Они тоже молчаливо рассматривали его. На секунду он подумал, что все лица похожи на её лицо. Надо отдохнуть немного, подумал он и опустился на свободное сиденье в задней части автобуса.
Слабый, отдалённый голос, требующий его билет, вывел старика из дремоты. Слова вибрировали в его голове. Сонливость тяжело давила на брови и он с трудом открыл глаза. Федерико выглянул в окно. Город был далеко позади. Озадаченный и смущённый, он взглянул на контролёра, — я не собирался никуда уезжать, — оправдывался он извиняющимся тоном, — я только зашёл посмотреть на одного человека, — он помолчал секунду и прошептал самому себе: — на человека, которого я надеялся и боялся найти в этом автобусе.