Сон
Шрифт:
Она узнала, что эта необычная религия является комбинацией древних западноафриканских анимистских верований, с одной стороны, и католицизма нескольких периодов времени — с другой. В католицизм были обращены первые рабы, доставленные на остров. Когда в конце XVIII века вудуизм был объявлен вне закона, рабы начали называть своих богов именами католических святых: бог войны Офун стал святым Яковом, а Эрзулия, богиня любви, важнейшая из лоа женского пола, превратилась в Деву Марию. Это причудливое искажение заставило Дженни зябко поежиться. Книги, которые она принесла домой,
Движущей силой этой религии была жажда власти. Подразумевалось, что колдун может завоевать Вселенную и переделать все на свете по своему разумению. Это требовало мастерского владения как белой, так и черной магией, глубокого понимания таких категорий, как добро и зло, жестокость и доброта, боль и наслаждение.
Возможно, Энни стремилась к власти, чтобы возместить удары судьбы, которым она подверглась, и избавиться от одиночества, от которого она так страдала в юности. Она стремилась к мастерскому овладению черной и белой магией и одновременно испытывала перед ней немалый страх.
Дженни чувствовала страх Энни, перемешанный с горем.
Она понимала, что в душе Энни царили безнадежность и отчаяние, которые в конце концов привели ее к гибели. Ко времени появления в Роуз-Холле она испытывала приступы глубочайшей тоски, часто сменявшиеся припадками ярости и провалами памяти. О ее жестокости ходили самые невероятные слухи. Она убивала и мучила своих рабов, трудившихся на огромной плантации, единоличной владелицей которой Энни Палмер стала в двадцать с небольшим лет. Она была столь блестящей, сколь и беспощадной, прекрасной и в то же время порочной. Жизнь Энни закончилась гибелью от рук людей, которых она мучила, и в этом была доля справедливости.
Дженни догадывалась, что ее поиски подошли к завершению. Она знала больше, чем хотела знать, и, как предсказывал доктор Бейли, воспоминания о той жизни ослабевали.
Теперь она жила настоящим. Продолжать исследования значило только бередить раны. Но и возобновить связь с Джеком тоже не представлялось возможным. Жизнь Энни загубил Джейсон. А ее, Дженни, мог загубить Джек. Она не могла позволить этому повториться на новом витке спирали времени.
Дженни отложила роман, тщетно пытаясь вспомнить, что случилось с героями на последних трех страницах. Вторую попытку прервал звонок в дверь. Дженни сняла с колен Скитера, поднялась с дивана и вышла в прихожую. Открыв дверь, она увидела на крыльце Пита Уильямса.
— Хэлло, Дженни!
— Пит! Господи, какими судьбами?
Он явно тушевался и переминался с одной долговязой ноги на другую.
— Я пришел поговорить с вами о Джеке.
У нее сжалось сердце.
— Что с ним? Что-то случилось? Плечо, да? Я так и знала, он растревожил рану на Ямайке! Я боялась, что…
— Дело не в этом, — прервал ее Пит. — Можно войти?
— Ну конечно! — Что же
— Я боялся, что мне здесь не слишком обрадуются.
— Глупости! Я рада, что вы пришли.
Пит сел на диван в гостиной, а Дженни пошла на кухню и налила две чашки кофе.
— Ничего, что кофе растворимый? — спросила она.
— Не беда, лишь бы погорячее. — Он сделал глоток и посмотрел на Дженни поверх ободка чашки. — Как вы поживаете?
— Кажется, неплохо. А вы как?
Широкая рыжая бровь поползла вверх.
— Со мной-то все в порядке, чего не скажешь о Джеке.
— Но ведь вы только что сказали…
— Я сказал, что дело не в плече. Дело в вас, Дженни. Именно из-за вас ему плохо.
Она судорожно сглотнула:
— Это он прислал вас сюда?
— Вы шутите? Он пообещал расквасить мне нос, если я потревожу вас. Но я решил, что оно того стоит.
Дженни отвернулась, забыв про кофе.
— Странно, что он все еще переживает. Я думала, что… после нашего возвращения домой… он будет рад, что у нас ничего не вышло. Он всегда так ценил свободу…
— Знаете, как говорят? Свободу ценишь тогда, когда у тебя нет ничего другого. — Его усмешка тут же исчезла. — Я был не прав, Дженни. Я не понимал, как Джек заботится о вас. А теперь он не ест, не может спать. Чарли так волнуется за него! Олли говорит, что Джек забился в свою каюту, как в нору, и сидит там отшельником. За это время я ни разу не видел его.
— Я не хотела обидеть его.
— Я считал, вы любите Джека. В тот день на корабле вы сами так сказали.
— Да, я люблю его, — тихо ответила она, — и всегда буду любить.
— Тогда простите его, Дженни. Он не подведет вас. Джек не такой. Особенно если он заботится о ком-то. Вы можете доверить ему свою жизнь.
Дженни вздохнула:
— Мне не за что прощать его, Пит. Тут дело в другом.
— Вот и Чарли так сказал. Он говорит, что вы думаете, будто знали Джека раньше… может быть, в какой-то другой жизни.
— Я знаю, это похоже на сумасшествие, но…
— Но даже если и так, прошлое — это одно, а настоящее — совсем другое. Дайте ему последнюю возможность, Дженни. Я думаю, вы не пожалеете.
Дженни печально улыбнулась:
— Вы хороший друг, Пит. Джеку здорово повезло!
— Я бы хотел быть и вашим другом. Конечно, если вы не против.
У нее приподнялись уголки рта:
— С радостью…
— Вы подумаете о том, что я сказал?
Она кивнула, но осталась при своем мнении. Никогда им не быть вместе…
— Как продвигаются спасательные работы? — спросила она, чтобы уйти от разговора, который становился слишком щекотливым.
— Мы готовы выйти в море, но пока не распогодится, риск слишком велик. Во время шторма на глубине образуется чересчур быстрое течение. — Пит поставил пустую чашку на серебряный поднос. — Пожалуй, мне пора. — Он встал и протянул ей руку, такую же веснушчатую, как и лицо. В свете лампы его волосы казались еще более рыжими, чем на «Мародере». — Я только хотел, чтобы вы все знали про Джека.