Сон
Шрифт:
Я смотрю на неё с нескрываемым ужасом.
— Каждый раз, когда я задаю этот вопрос Таро, я вытаскиваю одну и ту же карту Дьявола…
— Хорошенький у вас, Алиса, Дьявол! — с улыбкой произносит Ольга и переводит разговор в другую плоскость.
Здесь корабли не так уж редки, Но их смешны мне паруса, И не оставят след свой едкий Их капитанов голоса. А Тот Корабль — в далёком море, Его«У каждого из нас — свой Дьявол — наш собственный страх…» — думаю я.
Весь апрель я пытаюсь заставить себя наступить страху на горло — так не может продолжаться до бесконечности. Страх чего-то неизбежного, что обязательно рано или поздно произойдёт, незримой нитью связанное в моей жизни именно с этим человеком, о котором я не знаю ровным счётом ничего, постепенно пожирает меня изнутри.
На внутреннем экране перед собой я постоянно вижу Венецию. Раннее утро. Причал у Сан Марко. Лодку, отплывающую от берега к острову Святого Георгия. И Человека в Чёрном, так похожего на Воланда, в лодке с моим мёртвым телом.
Я хочу понять этот сон. Раскодировать его. Узнать, почему я умерла, как умерла, когда…
И самое главное — имеет ли Воланд какое-либо отношение к моей смерти? И если да, то какое.
Каждую ночь, засыпая, я пытаюсь заново попасть в «венецианский» сон. Мне нужно разглядеть хотя бы лицо Человека в Чёрном. Но у меня ничего не получается. Я вообще не вижу никаких снов. Уже много-много лет. Сны снятся мне раза два-три в год. Не чаще. Но те, что снятся, сбываются…
Отчаявшись, я вспоминаю, что у меня дома до сих пор находится икона Святого Георгия, купленная в подарок ЕМУ, а не кому-то другому. Я должна побороть в себе страх, позвонить и встретиться с Ним. Возможно, когда я отдам ему то, что предназначено Ему, а находится у меня, незавершённая цепочка событий неизвестного мне сценария будет, наконец-то, доведена до своего логического завершения, и мы расстанемся уже раз и навсегда, а я избавлюсь от страха и разгадаю свой сон?
Несколько дней почти неустанно, как заклинание, я твержу самой себе мысленно: «Я должна ему позвонить. Позвонить. Да, позвонить. Ничего страшного от этого не произойдёт. Ты просто наберёшь его номер телефона, Алиса. Он не убьёт тебя за это. Ваш разговор не причинит тебе никакой боли. Ты останешься жива и здорова, цела и невредима… Ты ему просто позвонишь… Просто позвонишь…»
И вот я захожу в кафе и около двух часов, смакуя всё это время маленькую чашечку эспрессо, смотрю в телефон на его номер и не могу заставить себя нажать на кнопку «вызова».
И тут я начинаю злиться: «Да кто он такой, что доводит тебя, Алиса, до подобного состояния?! Ты — молодая, талантливая, симпатичная, умная, добрая, прошедшая в жизни через огонь и воду, и медные трубы, тебя ценят, уважают,
Я обрываю цепочку мыслей нажатием пресловутой кнопки.
Он не подходит к телефону.
Я облегчённо вздыхаю, выхожу на улицу и направляюсь домой.
Из сумки раздаётся привычная трель. Моё сердце бешено колотится. Я достаю телефон и вижу определившийся номер.
— Да, — спокойным голосом произношу я.
— КТО ВЫ? Вы мне звонили… — громогласно гремит мне в ухо.
«Кто бы сомневался…» — усмехаюсь я от услышанного и внезапно, неожиданно для себя, ровным голосом, но с ехидной улыбкой, произношу:
— Это… выдающийся деятель искусства и культуры Российской Федерации… Алиса Андреевна… вас беспокоит….
Пауза и вздох. Он вспомнил! Как это мило с его стороны.
— А… Алиса… Здравствуйте… — как-то даже с нотой извинения за паузу произносит он. — У меня новый телефон… Ещё не успел перенести все контакты…
Мне смешно. Ты и не думал переносить мой номер телефона. Хотя бы потому, что в старом у тебя его тоже не было.
— Как у вас дела? — спрашиваю я с лёгкой усмешкой.
Он что-то говорит. Потом спрашивает, как дела у меня, где я работаю.
— В виду отсутствия предложений от тех, кто обещал мне перезвонить в марте, вышла на работу в СП…
— Да, мне звонили от вас… от тебя… Ольга, кажется… Но на книгу сейчас денег нет… Сплошные вложения, инвестиции…
Мне хочется, чтобы этот разговор продолжался вечно. Я что-то говорю ему про свои переговоры с ТВ, про возможность снять фильм о человеке или о бизнесе, или о чём угодно.
— Нет, денег сейчас на это нет…
Дурачок… Я говорю первое, что приходит в голову, только для того, чтобы не молчать… И потому, что я никак не могу сказать, зачем я тебе, собственно, звонила. Я хочу, чтобы мы встретились.
— Я сейчас захожу в самолёт, не могу говорить больше, — внезапно произносит он. — Лечу из города А в город Б, а потом в Италию… Я буду в Москве на вторые майские праздники. Может быть, мы тогда встретимся? Где-нибудь посидим, поговорим… Кофе, чай…?
— Кофе — выговариваю я, не веря своим ушам и практически прыгая от счастья прямо на глазах у прохожих.
— Хорошо, тогда я прилечу — позвоню, 5-го, 6-го…
И мы оба одновременно произносим одну и ту же фразу с небольшой разницей:
— Очень рад тебя слышать.
— Очень рада вас слышать.
Мы прощаемся.
Я не убита. Не расчленена. Не съедена. И с нетерпением жду майских праздников…
Чем ближе к майским праздникам, тем почему-то мне всё больше кажется, что мы не встретимся. Теперь чувство страха во мне вызывает скорее даже не ОН, а то, что я не смогу его увидеть. Чтобы раз и навсегда разрубить гордиев узел, поставив точ к у.
От невыносимой тоски мне почему-то хочется сбежать в Память, в своё Прошлое. И первого мая я отправляюсь на дачу. Туда, где я провела детство. На дачу, которой больше нет.