Соперницы

Куксон Кэтрин

Когда девочка выходила из комнаты, в ее походке появилась некая важность. Через пятнадцать минут все были готовы отправляться в путь. Барбара знала, что ей не позволят ехать в открытой повозке, потому что уже стемнело, и даже яркий свет луны не помог бы. Но все это не имело значения, день прошел чудесно, и она танцевала с Майклом наедине. Тетя Констанция не сможет лишить ее воспоминаний, она все еще чувствует его объятье, ощущает, как стучит его сердце. Если бы тетя Констанция не помешала им, Майкл, быть может, поцеловал бы ее. Он смотрел на нее своими большими, ласковыми глазами, а руки его были горячими

и влажными. Тетя что-то отняла у них обоих, но это повторится вновь. В глубине души, где бушевали эмоции, Барбара ощущала себя старой, мудрой, обладающей странными знаниями женщиной.

Со своего места в двуколке она наблюдала, как мистер Ферье прощается с Кэти. Ой! Он целует ей руку, а Кэти делает глубокий книксен, все смеются… Теперь он подошел к ним.

— До свидания, мисс Бригмор. — Они обменялись рукопожатиями, после чего мистер Ферье заговорил с Мэри: — Здравствуйте, Мэри. Надеюсь, вы себя хорошо чувствуете. Помните меня?

— Конечно, сэр. Вы почти не изменились. — Мэри еще не видела мистера Ферье сегодня, потому что провела весь день со своей подругой Нэнси Уэйт.

— Очень мило с вашей стороны, Мэри. Насколько я помню, вы всегда были очень тактичны, без сомнения это влияние мисс Бригмор. — Он взглянул на гувернантку. — До свидания.

— До свидания, сэр.

Наклонившись, он приложил руку Барбары к губам, но глаза не опустил, и во взгляде его мелькнуло озорство, будто их объединял неизвестный остальным секрет.

— До свидания, мисс Моллен. — Он подчеркнул слово «мисс». — Надеюсь вы прекрасно провели время.

Барбара прочитала по его губам только конец предложения, так как он склонил голову, и ответила:

— До свидания, сэр, и спасибо. — Эта фраза подходила ко всем случаям жизни.

Когда мистер Ферье отошел, Йейтс закричал: «Пошел!», и повозка первой покинула двор; затем мисс Бригмор натянула вожжи, и пони потащил двуколку вперед. Все принялись махать друг другу. Барбара помахала Майклу, стоявшему между матерью и бабушкой. Мальчик не побежал, как обычно, рядом с двуколкой, провожая их до дороги, но это уже не имело значения. Барбара знала, что если бы все зависело от него, он именно так и поступил бы. Она чувствовала себя сильной, могущественной, важной особой; глухота не играла никакой роли. Неужели ей только двенадцать? Девочка ощущала себя гораздо старше. Одну вещь решила для себя Барбара твердо: она не перестанет надоедать Бриджи до тех пор, пока не получит пони, и тогда можно будет ездить на ферму, когда захочется, и никто не посмеет ей помешать… никто.

Они проехали почти четверть мили, когда две фигуры — большая и маленькая, — перепрыгнули через канаву и взобрались на насыпь у дороги, чтобы уступить им путь. Глядя на маленькую фигурку Сары Уэйт, в потертом пальтишке, тяжелых башмаках и соломенной шляпке, Барбара поняла, что глупо было ревновать и опасаться такую малявку. Она знала — Джим Уэйт водил Сару посмотреть состязания, без сомнения по предложению тети Констанции и Бриджи, поскольку приезжали Беншемы. Если бы не это, Саре Уэйт позволили бы увязаться за ними, а, как говорила Бриджи (правда, по другому поводу), — не стоит давать девчонке такую привилегию. Но все это уже не имело никакого значения, абсолютно никакого. Барбара танцевала с Майклом наедине, и он почти

что поцеловал ее.

На следующее утро, за завтраком, мисс Бригмор едва не подавилась едой и с грохотом уронила вилку, когда Барбара спросила ее:

— Что такое отметина Молленов? А у меня она должна быть? Ой, не подавись! — девочка быстро вскочила с места и принялась хлопать мисс Бригмор между лопатками, говоря при этом: — Ты закашлялась из-за моего вопроса, или из-за бекона?

— Не надо, не надо! — Опекунья стряхнула руку Барбары, вытерла рот салфеткой и пробормотала: — Все этот бекон, Мэри слишком его пережаривает. Я ей уже говорила. Так… что ты там спрашивала насчет отметины Молленов?

Она продолжила трапезу, а Барбара вернулась на место.

— Я спросила, что это такое, и должна ли я ее иметь.

— Почему ты задаешь такой вопрос? Где ты об этом услышала?

— От мистера Ферье, он вчера разговаривал с Констанцией. И сказал, что хотя у меня нет отметины, я все равно Моллен до мозга костей или что-то в этом роде.

«Господи, помилуй!» — мысленно воскликнула мисс Бригмор, закрыв глаза. Она не вынесет еще одной ссоры с Барбарой, а раскрыть правду — значит разрушить всю, с трудом созданную систему воспитания ребенка, и ее образования при помощи языка жестов. Она подняла глаза и медленно произнесла:

— Большинство из мужчин семейства Молленов, которые родились с темными волосами, имели более светлую прядку, растущую с макушки, — она показала, как, — обычно на левую сторону.

— А у маминого дяди Томаса она была? На той фотографии, что висит в гостиной, у него волосы седые.

Мисс Бригмор потупилась, потом ответила:

— Да, в молодости эту прядь было очень хорошо видно.

— А у моего папы?

И опять мисс Бригмор промолвила про себя: «Господи, помилуй!». Теперь ей придется заново повторять выдуманную историю о мифическом младшем брате Томаса Моллена, который утонул в море до рождения Барбары. Она сочинила эту историю, когда девочка впервые стала расспрашивать о своем отце, и не переставала упрекать себя за сочинительство, потому что такое объяснение усложняло и без того запутанную ситуацию. Когда она заговорила, слова прозвучали невнятно.

— Что ты сказала? — громко переспросила Барбара.

Мисс Бригмор резко вздернула голову и таким же громким голосом ответила:

— Я сказала, что у твоего папы эта прядь была почти не видна.

— Почему тогда у меня ее нет совсем? — Барбара пригладила волосы.

— Женщины в семье Молленов не отмечены этим знаком.

— Не отмечены знаком? — медленно повторила слова девочка. — Почему ты так сказала?

— Ой, милая, — махнула головой мисс Бригмор, — просто так. Просто такая пигментация волос.

— А мой дядя, муж тети Констанции, он был сыном дяди Томаса, того толстого?

— Не говори — толстого, дядя твоей мамы был просто полным, полным, и все.

— На портрете он толстый.

— Барбара! Ты мне действуешь на нервы, и ведешь себя, как маленький ребенок.

— Извини. Но послушай, Бриджи, я же хочу знать. Если муж тети Констанции, Дональд, был сыном дяди Томаса, то почему же он жил на ферме? Почему он не жил в поместье до того, как его продали или здесь, с тобой? И почему его звали Радлет, а не Моллен?