Соперник Цезаря
Шрифт:
Картина IV. Конец заговора
Интересно, на какие средства живет Гай Цезарь? Ведь диктатор Сулла конфисковал его имение, когда Цезарь отказался развестись с женой Корнелией. Была у Суллы такая слабость — устраивать браки. Этот рыжий Купидон-диктатор с красными пятнами на физиономии заставлял людей разводиться и жениться по его указке. Помпей развелся со своей женой и женился на чужой, беременной. Ну, как же! Сулла назвал его Великим. За одно это молодой полководец согласился бы жениться на собственной бабке. Только Цезарь отказался бросить любимую. Сулла не смог стерпеть подобную дерзость, велел внести имя Цезаря в
С Корнелией Цезаря разлучила смерть — Танат куда могущественнее любого диктатора.
5 декабря 63 года до н. э
I
В Городе с утра до вечера и с вечера до утра болтали о заговоре Катилины. Рабы и вольноотпущенники были осведомленнее прочих. Оценить, что даст подавление заговора, было пока невозможно. Событие еще длилось, его последствия зрели личинками бунта во времени, еще текла вода в клепсидрах. Цицерон возомнил себя полубогом, но оставался открытым вопрос, как будет выглядеть Цицерон, когда Помпей вернется с Востока. Помпей, любовь к которому перешла в обожание после того, как полководец очистил Внутреннее море [43] от пиратов, теперь разгромил Митридата, злейшего врага Республики. Идя по стопам Ганнибала, Митридат Понтийский мечтал уничтожить Рим, но и этот правитель Востока обломал зубы о римские легионы. Спору нет, обоим врагам Республики улыбалась Фортуна: с Ганнибалом сражались бездарные полководцы, с завидным упорством они губили одну армию за другой и гибли сами, а талантливые, такие как Семпроний Гракх или Марцелл, попадались в нелепые ловушки. И так длилось много лет, пока, наконец, не появился Сципион Африканский и не разбил Пунийца. Митридату Понтийскому лучше любых предателей помогали внутренние римские склоки. Но и Митридат, наконец, пал — упорству и воле Рима не может противостоять никто. Рим всегда получает то, что хочет, — какой бы крови, каких бы сил это ни стоило. Но ведь может статься, что Рим растратит все силы в этой бесконечной борьбе…
43
Внутреннее море — Средиземное море.
II
Клодий так задумался, спускаясь с Палатина, что не сразу обратил внимание на шум и крики, что доносились из ближайшего дома, то ли из кухни, то ли из перистиля. Кричали так громко, что слышно было на улице. Внезапно дверь кухни распахнулась, наружу вырвался человек, обнаженный и весь в крови. Он споткнулся, упал, вновь кинулся бежать, нелепо размахивая руками. Добежав до Клодия, несчастный рухнул на колени, вцепился в руку патриция и принялся жадно целовать, пачкая слюной и бегущей из носа кровью.
— Спаси… спаси… — шлепали распухшие влажные губы. Слезы бежали по его лицу и смешивались с кровью.
Беглецу было лет семнадцать или восемнадцать, быть может, только вчера он принес на домашний алтарь свою в первый раз обритую бороду. За юношей уже бежали — из той же двери выскочили двое, по всему видно, рабы, оба в серых грязных
В доме все еще слышались мужские и женские голоса.
Из двери — не кухонной, а парадной, — вышел сам хозяин, в тоге с широкой пурпурной полосой, дородный и седовласый; сразу видно — сенатор.
— Фульвий! — крикнул сенатор изумленно и зло.
Юноша вздрогнул и прижался еще сильнее к Клодию.
Следом за хозяином из дома выскочила девчушка лет десяти или одиннадцати. Хорошенькая, кудрявая, в одной домашней некрашеной тунике.
— Отец! — Девочка ухватила сенатора за руку. — Не надо! Не надо!
— Твои рабы… — Клодий положил руку на рукоять меча: сегодня он должен был охранять храм Согласия на форуме и потому, выходя из дома, надел панцирь и прихватил с собой меч и кинжал.
— Это я приказал! — Сенатор пытался отпихнуть дочурку, но та повисла на нем, как кошка. — Он пытался убежать к Катилине. Я велел его поймать и теперь казню своей властью.
— Это же дурацкий устаревший закон! — выкрикнул Клодий.
— Его никто не отменял. Хватайте преступника! — приказал сенатор рабам.
Девчушка вдруг наклонилась, будто хотела поцеловать отцовскую руку, и впилась зубами в запястье. Тот зарычал от боли. Из дома выскочили две женщины, схватили девчонку и с трудом оторвали от сенатора. Почти одновременно — или на миг позже — рабы накинулись на Фульвия.
— Тащите его! — завопил сенатор, растирая укушенную руку. — Скорее! Скорее! — зверел он от своего же крика. Лицо его сделалось пунцовым, казалось, голова вот-вот лопнет.
— Я — Публий Клодий Пульхр. Остановитесь! Заговорщики еще не осуждены! Не сметь! — Клодий выхватил меч.
Но из кухонной двери вывалились еще человек шесть или семь; двое при мечах, виду самого дерзкого.
Те, что с мечами, напали на Клодия, не пробуя, однако, поразить, но лишь отвлекая, в то время как остальные вцепились в Фульвия. Клодий пытался удержать приговоренного, но рабы оторвали юношу от заступника и потащили по мостовой. Тело несчастного покрылось пылью и тут же во многих местах заалело. Юноша уже не сопротивлялся, обмякнув, он повис на руках рабов; голова свесилась, черные кудри купались в пыли. Кажется, он потерял сознание.
А девчонка каким-то образом умудрилась вырваться и кинулась к брату. Ее опять схватили. Она визжала, царапалась, кусалась.
Уже у порога клейменый принялся наматывать на шею юноши веревку.
— Это же твой сын! — крикнул Клодий хозяину дома. — Твой сын!
Сенатор обернулся к Клодию. Лицо его было и жалкое, и страшное.
— Отеческой властью его караю! — И, пригнувшись куда больше, чем требовала вышина двери, шагнул в дом.
Клодий кинулся следом, но дверь перед его носом захлопнули, он грохнул два или три раза кулаком по дубовой доске, но толку от этого не было никакого.
— И вправду, у нашей Республики голова совершенно гнилая, — пробормотал он. — Ее надо заменить. Но только не головой Катилины.
III
Когда Клодий вышел на форум, площадь была уже запружена народом. Вокруг храма Согласия блестели начищенные шлемы охраны. В толпе оживленно обсуждали последние события. Рассказывали о волнениях в маленьких городках, о том, что повсюду собирают оружие и вот-вот начнется восстание по всей Италии, а в Дальней Галлии уже якобы полыхает война.