Сорные травы

Шнейдер Наталья

— Проводить, поздно уже.

О господи. Студент, неужели я похожа на нежную трепетную деву, которую нужно провожать домой? Да, есть риск нарваться и на насильника, и на грабителя, и на кого угодно, но все же… Отвыкла я от таких вещей.

— Не надо, Саш. Спасибо. Непонятно, сколько еще тут торчать придется. Олег обещал мужу позвонить, значит, сделает. Муж встретит.

Муж, скорее всего, не встретит, но Студенту об этом знать незачем, а то останется из принципа. Мало того что не люблю быть обязанной, так еще и мальчишку жалко. Тоже устал ведь, куда

ему тащиться провожать.

— Тогда я пойду?

— Конечно. Спасибо тебе. Увидимся.

— Корнилова! — раздалось из кабинета, и я, махнув Сашке на прощанье, прошла внутрь.

— Садитесь. — Поднять голову от документов Костик не удосужился.

— Как прикажете, господин капитан.

— Издеваешься?

— А ты?

— Машка, твою мать, ну хоть ты нервы не мотай! Это вообще для прокурорских следователей работа, а я тут мудохаюсь. Потом эти придут на все готовое, и статистика у них будет тип-топ, и зарплата в три раза выше, и… — Он осекся, взъерошил шевелюру. — Твою мать… В общем, я ничего не говорил, ты ничего не слышала.

— Как скажешь.

— Давай все сначала. И не выеживайся. Пожалуйста. Фамилия, имя, отчество.

Сколько я проторчала в Костином кабинете — представления не имею, часов на видном месте не нашлось. Когда я получила в руки мобильный, изъятый в самом начале, на циферблате было два часа пополуночи. Я мысленно матюкнулась. Ключи от дома сгинули вместе с остальным содержимым сумочки, в квартире запасной комплект есть, но как туда попасть? Где ночует Ив — неизвестно, куда мне податься — непонятно. Черт. Сейчас выйду на улицу, отдышусь и попробую все-таки дозвониться до мужа. В крайнем случае, на коврик в ординаторскую пустит, а там видно будет.

Дверь мягко закрылась за спиной, выпустив в теплую майскую ночь, пропахшую свежей, только-только распустившейся листвой. В такое время надо бродить вдвоем по городу, слушать соловьев, что еще не повывелись, и целоваться на набережной. Я мрачно хмыкнула. Нашла время и место для романтических воспоминаний. Нажала кнопку телефона, вызывая Ива, и подпрыгнула, услышав откуда-то из пространства перед собой «Полет валькирии». На той стороне дороги стоял темно-синий «Гольф», в свете фонарей казавшийся черным, а из окна доносился Вагнер. Неожиданно. Легонько кольнула совесть — надо будет на мужа звонок сменить… скажем, «Имперский марш» ему пойдет куда больше «Веселой покойницкой». Валькирия… надо же. Я бросила телефон в карман и слетела по ступенькам навстречу выбравшемуся из машины мужу. Обняла, зарылась лицом в рубашку, прижалась к такому живому, теплому… родному, несмотря ни на что.

— Маруська… — Ив провел ладонью по моим волосам. — Я беспокоился.

— Угу… Поехали домой.

Я заставила себя оторваться от мужа, села в машину.

— Черт… От меня воняет?

— Есть немного, — хмыкнул Ив, заводя мотор.

«Немного». Намертво въедающийся в кожу и одежду сладкий трупный запах плюс пороховой дым… Или дым менты бы почуяли? Я-то к себе уже принюхалась.

— Бог с ним, с запахом. Давай по делу, — сказал муж. —

Пистолет найдут?

— Смотря как искать будут. Догадаются крышу обшарить — найдут. Хотя у них тоже людей не хватает.

— Будем надеяться, что не догадаются. Зря я, что ли, столько денег потратил? Все, что на отпуск копили, пришлось отдать. Отдых накрылся медным тазом.

— Ты еще надеялся на отпуск?

— Нет, а ты?

Я обхватила себя за плечи: знобило.

— Включи печку, пожалуйста.

Ив бросил на меня быстрый взгляд и послушно повернул рычаг обогревателя.

— В общем, вывели меня на одного человечка, тот — на прокурора… В подозреваемые тебя никто не запишет. Пройдешь как свидетель.

— Спасибо.

— Да пожалуйста, — усмехнулся он. — Для чего еще нужен муж?

— Злопамятный.

— Весьма. Рассказывай. Если сможешь — по порядку.

Я попробовала. И очень удивилась, почувствовав, что голос срывается, а из глаз льются слезы. Поймала еще один быстрый взгляд мужа, попыталась вытереть лицо.

— Сейчас… извини.

Он тормознул у вывески «Аптека, двадцать четыре часа», в два прыжка оказался у входа, выругался, толкнув закрытую дверь, вернулся в машину.

— Зачем? — поинтересовалась я.

— Затем. Что дальше было?

— Да так… ничего.

Слов отчаянно не хватало, не хватало воздуха, и, несмотря на включенную печку, колотил озноб. Это ж надо так расклеиться, позорище какое! Вот что бывает, если чересчур долго держишь в узде эмоции. Рано или поздно плотину прорывает, и тогда — хватай портки, ховайся в бульбу. Но собраться тоже не получалось, все, что я смогла, — подтянуть, насколько позволяли ремни безопасности, колени к груди, обхватить их руками и спрятать лицо.

— Рассказывай! Что было дальше? — неожиданно жестко сказал Ив.

— Я не могу!

— Можешь. Рассказывай. Сейчас не выговоришься, потом будет хуже.

Машина давно стояла у подъезда, а я все выдавливала из себя слова, пытаясь описать то, что никакому описанию не поддавалось. Бред. Сюр. Ничего этого не могло произойти. Или это просто кошмар и надо только проснуться?

Я замолкла, выложив наконец все. Слезы не останавливались. Вот гадство!

Ив помог выбраться из машины. Я уцепилась за него — живого и настоящего среди полного хаоса, в который превратился мир. Домой, в душ и спать. Что делать завтра — совершенно непонятно, но думать об этом не было сил. Утро вечера мудренее. Наверное.

Едва оказавшись дома, я нырнула в ванную: содрать пропитавшуюся смертью и страхом одежду и залезть под душ, который всегда успокаивал. В этот раз душ не помог: когда Ив выломал защелку на двери, я сидела, прислонившись спиной к стиральной машине, уже переодетая в домашнее, и рыдала в голос. Слишком много всего для одной женщины.

Муж приволок меня на кухню, вручил кружку с коньяком и исчез где-то в недрах квартиры. Я честно попробовала выпить: зубы противно лязгнули о стекло. Матюкнувшись, поставила кружку на стол. Я все сделала правильно, отчего ж так хреново?