Сорные травы
Шрифт:
— О как тебя пациенты любят, а мне лишь выпивку и кофе таскают. Один раз только по-настоящему хорошую штуковину подарили — зажигалку. Потом покажу. А насчет экзотики… — я задумался, — была пара случаев. Однажды, не помню уже пациентку, она меня отблагодарила немаленьким таким мешочком сушеных апельсиновых корок. Сказала, что от всех хворей помогают. А еще когда сотруднице санэпидемки я аппендицит резал, так она мне по выписке принесла банку крысиного яда. Я так и не понял — понравилось ей лечение или нет.
Паша заржал:
— Типа, доктор, «выпей йаду»?
— Угу. Хорошо хоть коньяк с этим самым крысиным ядом не подарила.
Реаниматолог задумчиво покосился на бутылку, что держал в руке, и протянул:
— Н-да, напомнил.
— Что было?
Павел поморщился:
— Гадкий случай. Пятнадцать лет, паркурщик. Перелом основания черепа. Ликворея [36] такая наблюдалась, что я сразу сказал, мол, шансов почти нет. Но все равно поборолись — держали его месяц. Вроде бы и стабилизировался, а потом резко щелк — и ушел. Его мать меня все равно благодарила, хоть я и отказывался. Так что давай не будем о благодарностях пациентов.
36
Ликворея (liquorrhoea; лат. liquor — жидкость и греч. rhoia — истечение) — истечение цереброспинальной жидкости (ликвора) из естественных или образовавшихся вследствие разных причин отверстий в костях черепа или позвоночника, возникающее при нарушении целости твердой мозговой оболочки.
— Ага. Не будем. Но лучше уж благодарности, чем… Помнишь, как кардиологов менты трепали год назад?
— М-м-м. Не особо. Что-то смутно вспоминается…
— Ну давай, вспоминай. Тогда в кардиологию привезли тетку лет под пятьдесят. Вырубилась прямо около кассы в супермаркете. Рядом чудом оказались два интерна, так они до приезда «скорой» двадцать минут держали ее на непрямом массаже. Вытащили, можно сказать, на такой-то матери и молодом упрямстве. Одного потом врачи из «скорой» откачивали — перенервничал пацан, сердце у самого прихватило. Тетку выписали через месяц — жива-здорова, поскакала, как мустанг, домой. А благодарные медицине родственники накатали заявление в прокуратуру и потребовали найти тех двоих интернов. Потому что в ходе реанимационных мероприятий ребята устроили бабе трещину в ребре. И в связи с этим родственничкам, морально изуродованным еще при рождении, захотелось стрясти денег. А то, что любой опытный медик в такой ситуации пару ребер бы точно сломал, не восприняли ни родные пациентки, ни прокуратура. Во всей больнице тогда никто не стал содействовать следствию, менты в ответ еще и нас попытались приплести как соучастников. Вот это стресс! А ты своими переживаниями кичишься.
— Кто говорит о стрессах? — донесся с верхней площадки лестницы голос, искаженный эхом. — Кого излечить?
— Вадим, ты, что ли?
— Муа-га-га, — с раскатами мрачного хохота появился Деменко. — Я тебя ищу уже минут двадцать, нужен совет.
Реаниматолог поднял руку:
— Привет, предводитель невротиков!
— Привет, Паша. Твой совет тоже лишним не будет. О! Коньяк! Годно — сейчас как раз настроение такое.
— Под кофе, — пресек я попытку. — Еще работать и работать.
— Ну, под кофе так под кофе, — пожал плечами Вадим. — Мне как раз сегодня коробку хороших конфет принесли. Через минуту буду.
И умчался потрошить личный продуктовый склад. Такая заначка формируется практически у каждого доктора, который хоть немного специалист в своем деле. И ничего в этом постыдного и преступного нет, как бы ни повизгивали журналисты и сетевые герои клавиатуры. Сами бы попробовали пожить на зарплату врача полгодика — потом взмолились бы, мол, заберите нас обратно в уютненькие офисы, складывать никому не нужные цифры в экселе и марать чистые листы ворда нетленными отчетами. Хорошо хоть встречаются иногда пациенты, которые понимают, что без медиков жить будет совсем не так весело. Можно
Минут через пять Вадим притащил увесистую коробку «Mozart Mirabell», выполненную в виде темно-красной скрипки, заодно прихватил пакет простого шоколадного печенья местной кондитерской фабрики.
— Такие конфеты даже кушать боязно, — пробормотал Паша, наливая по чуть-чуть коньяка в большие керамические чашки.
— А коньяк Hennessy Extra Old разливать не боязно? — поинтересовался Деменко.
— Был бы Remy Martin «Людовик Тринадцатый» — тогда было бы боязно. А так нет, — парировал Паша. — Обычный Hennessy — это развод для колхозных олигархов. Разве что Hennessy Ellipse неплох. Правда, пробовал я его один раз, но вкус запоминающийся.
— Вот прям ты все эти коньяки каждый день пьешь, что от «экстра олд» нос воротишь.
— Не каждый день и не каждый год. Но это не мешает понимать, какой коньяк хороший, а какой так себе.
— Зажрался ты, Пашка.
— Нет, всего лишь дистанцируюсь от грубой и обыденной реальности.
— Главное, слишком далеко не дистанцируйся — а то ко мне попадешь.
— У меня на такие конфеты денег не хватит.
— Ничего, расплатишься коньяками, что тебе пациенты таскают.
Я дипломатично прервал дружескую перепалку:
— За это и выпьем. За коллегиальную поддержку и взаимные обследования.
Вадим развернулся ко мне:
— Мы же кофе пьем. Может, еще чашками чокнемся?
— Ну, там же коньяк есть, значит, тост уместен. А в присутствии психиатра я чокаться не рискну, даже чашками.
— Оп-па, — изумленно протянул Деменко, невежливо указывая пальцем. — А я и не заметил. Кто это так тебя?
— Сам, о тумбочку, — проворчал я.
— Да серьезно, кто? Когда успел?
— Машка вчера буянила. Кстати, друже, спасибо тебе большое за совет. С него все и началось.
— Ясно. Жена не оценила? Тогда дополним тост пожеланием взаимопонимания в семье.
— Ага, — я не удержался. — Энциклопедия семейной жизни. Раздел «Влияние прикроватного светильника на либидо человека».
— А? Не читал.
— Пей кофе, темный ты человек, — отмахнулся я.
На минуту разговоры смолкли. Коллеги наслаждались кофе и вкуснейшими шоколадными конфетами. Я же просто сидел, согревая ладони чашкой, даже позабыв про то, что напиток остывает. А я ненавижу холодный кофе. В мыслях здравый смысл на пару с медицинским скептицизмом воевали с тем, что мне вчера рассказал отец Иоанн. Страшная сказка, в которую современный человек не поверит, пока не пощупает, не измерит, не проанализирует. А как это сделать — вот в чем вопрос. Все недавние события трудно объяснить даже по отдельности. Но если принять, что это части целого, то версия священника становится пугающе достоверной.
Меня больше озадачила собственная реакция, а не сам рассказ — я почти согласился с доводами Иоанна. Странно для врача, который хоть и верующий, но постольку поскольку — я никогда не постился и не придерживался строгих церковных правил.
Почему поверил, пусть и почти? Да потому что иной более-менее правдоподобной версии я пока не придумал. Как снизойдет светлая мысль, объясняющая и смерти, и странное поведение людей, и еще с десяток мелочей до кучи, так можно будет поспорить с Иоанном.