Сороковые... Роковые

Михайловна Надежда

Пашка тяжело вздохнул:

– Но с фатером поговори!

А Герби молча покачал головой, говорила ему Варья, что ой как долго будет аукаться война...

Варья его разговаривала с Сереньким.

– Серенький, так получилось, что Герби мне колечко задарил, сказал, что покупал в Париже, ещё в сороковом году, и чтобы никто не углядел, завязал в старенький поясок, а в другой конец засунул камушек, чтобы узлы были одинаковыми. Я туда флешку пристроила, а вчера дома развязала узелки, думала простая галька...

вот, смотри!

Варя протянула ему камушек.

– Ни... чего себе? Это же брюлик? Ай да Герби, Варюх, мы с ребятами хотели скинуться тебе на исследования, а тут, похоже, хватит и останется. Может, Варь, найти Гербиного сыночка и рвануть тебе в Германию?

– Нет, Сереж, я пока дома обследуюсь - что скажут. Ох, как я надеюсь, что маленький нормальный, без патологии!

– Честно, Варь, мы с Игорем завидуем тебе по-черному - у тебя подарок от любимого человека с тобой, а наши... ведь даже не знаем, кто родился, смогли ли девочки наши родить, живы ли остались? Тяжко, одна надежда - съездить туда. Гринька наверняка в курсе всего, а Василёк твой... Надо же, на самом деле прохфессор, не зря Гринька его так называл. Уцелел ли их батька, или так и останутся сиротами при Ефимовне?

– Леший - Лавр Ефимыч, великого ума и силы душевной человечище, редкий такой мужик, истинная белая кость, я им всегда любовался. Хотелось, чтобы его Матвейка уцелел. Эх, всем бы выжить, да впереди два года войны, понятно, что столько ещё поляжет. Вот и твой маленький дядюшка ещё жив! Варь, не поверишь, слезы закипают, это у меня-то! Скажи кто, что через десять месяцев Гончаров станет абсолютно другим?? Мать вон не перестает удивляться, все не верит, что я жив-здоров. Увидела шрам, тот, маленький - рыдала весь день, сказал же, что случайно, нет, ревет. Толик тоже говорит - боится, что родители увидят, жена уже немного успокоилась. Ты по ночам как спишь?

– Да меня малыш оберегает. Когда беременная все время спать хочется, Герби пару раз снился, ничего не говорит, только смотрит грустно так.
– Варя всхлипнула.
– Ох, Серенький. Как это трудно, одно только радует - мы стали роднее родных!

– Молчи, Варь, я по ночам ору, проснусь, минут пять в себя прихожу - сначала Полюшку судорожно ищу на кровати, а потом очухаюсь и до утра ни в одном глазу. Никакие психотерпапевты ни фига не помогут, война это незабываемо. Ладно, Варь, я пробью по своим каналам, что и сколько может стоить камушек, а колечко носи, не вздумай продать, не хватит денег - мы есть, оно дороже всех денег!!

– Даже и не рассматривала такой вариант. Нам с Николаичем пензию за эти месяцы вернут, так что не совсем уж и бедная. Только душа трясется из-за обследования.

– Одна поедешь?

– Нет, с Ищенко.
– Людмила как, не ревнует?

– Людмила плачет: "как жаль, что отец не узнает про дитя!" - Варя не стала говорить, что жена Ищенко плачет и об их детках.
– Собирается с нами тоже поехать, если все срастется.

– Целый поезд будет, поди, Данька твой тоже?

Варя с Николаичем долго и нудно сидели в очередях. Варю просветили, как говорится, снизу доверху, она посдавала все мыслимые и немыслимые анализы. Велено было приехать через десять дней.

– Одно могу сказать, - утешил её пожилой, явно заслуженный врач, - визуально все в порядке, малыш развивается как положено.

Варя еще порадовалась, что денег пенсионных хватило. Неделя, последующая за обследованием выдалась сложной - их всех замучили теперь уже не милиция, а ученые. Они дотошно выспрашивали все, конечно же больше всего их интересовал этот странный туман. А что могли сказать все?

– Туман необычный, наваливался, как чугунная плита, становилось тошно, сознание резко уплывало, и выплывать из него было очень тяжело, особенно, когда туда затянуло. Обратное перемещение, мужики в горячке боя, да и сбросившие лишние килограммы, перенесли полегче. А вот Варвара из-за беременности тяжело в себя приходила.

Потом случились две радостные вести - первая, самая важная - Варин малыш пока был здоров. Все показатели в норме, но как пойдет вторая половина беременности, однозначно сказать не взялся никто. А вторая тоже порадовала всех. На запрос администрации президента из архива ЦАМО прислали копии представления к наградам партизан отряда "ДИВО" и в списке этом стояли фамилии: Шелестова Ивана, Ищенко Сергея, Миронова Игоря, Гончарова Сергея, Степанова Анатолия, Кошкина Константина, Ушковой Варвары, Крутова Григория, Крутова Василия, Мироновой Степаниды, еще какие-то фамилии. В самом низу отметка, кому не вручены медали. Не так порадовало, что их представляли к наградам, как то, что эти вот списки датированные сорок третьим годом, подтверждали, что они действительно там были.

На Победу им разрешили поехать туда, по возможности, рекомендуя, не сильно распространяться, что они из будущего, рекомендовано было представить себя потомками тех ребят.

– Кому следует - скажете. Если кроме братьев Крутовых, кто ещё жив - наверняка уже в приличном возрасте, надеемся - сумеют умолчать о многом.

Для подстраховки им выделяли двух молчаливых мужчин среднего возраста.

Как волновались все, как ждали этого дня. Весна резко началась со средины апреля - к маю, вернее, к Победе, цвели сады, отцветали первоцветы - крокусы и гиацинты, начали осыпаться тюльпаны и кое где зацветала сирень. Мужики заметно волновались, но старались не дергаться при Варе, у которой уже слегка округлился животик, понимая, что ей волнения не нужны, да и в деревне ещё предстоят и радостные, и горькие минуты.

– В Раднево стало совсем страшно, даже выходить на улицу!
– рассказывала Ядзя, умудрившаяся добрести до Березовки.
– Молодые ребятки не выдержали, все ведь уже знают, что наши наступать начали, хотели взорвать к такой-то матери это их проклятое казино, но один струсил, проболтался, вот всех и... Боже мой! Пацанятки, худые, мелкие, избитые, измученные, город в шоке - везде плач, эти гады лютуют, дожить бы до наших!! Как страшно, не люди кругом, а худшие из зверья, бешенством страдающие!

– Гринька, не смей никуда ходить!! Только возле дома у дворе или у хате, пОнял?
– сразу же завелась Ефимовна.

– Чаго мне сделается?
– По привычке проворчал Гринька и получил сразу два подзатыльника - и от Ефимовны, и от Ядзи.

– От, чаго сразу драться? Ня буду! Хай ёно усе горить!

Кто же мог предположить, что неуёмное Гринькино любопытство спасет усю дяревню через каких-то две недели??

Деревенские изнывали, наши были уже совсем недалеко, сентябрь был пока что хороший - сухой, и многие не выкапывали картоплю, чтобы хрицам не досталося. И даже предсказываемый дедом Ефимом дождь - кости старые ныли, не пугал: