Сороковые... Роковые

Михайловна Надежда

Чумазые танкисты столпились у колодца и, передавая ведро с водой друг другу, пили, обливали головы и разгоряченные лица.

– Гляньте, ребята, первые жители, похоже!
– сказал чумазый танкист.

Танкисты обернулись в сторону дороги, а по ней раскинув руки и что-то громко крича бежал худой патлатый мальчонка, за ним, немного поотстав - второй, а сзади, задыхаясь, останавливаясь на секунду и опять пытаясь бежать - поспешал дед преклонного возраста! Мальчонка меж тем добежал, взглянул на всех дикими глазами.

–

Дяденьки, вы ведь наши?

– Ваши, ваши, - дружно ответили ему, и он, заорав, подпрыгнул к самому ближнему и, крепко вцепившись в него, отчаянно зарыдал.

– Ну что ты, мужик?

– Дяденьки, дяденьки, как мы вас долго ждали!

Подбежавший вторым парнишка застеснялся, молодой танкист раскинул руки.

– Чего ты, иди, я тебя обниму!!

И этот разревелся, а подбежавший дед резко остановился, поклонился до земли и дрожащим голосом сказал:

– Ой, сынки, ой, ребяты, дождалися!

Деда бережно обнял старлей, а дед, худенький, старенький тоже разревелся

– От радости это, дожил, дождался!

А из леса как-то разом высыпало много народу. Бабы, ребятишки, старики - все бежали в деревню. Первыми, конечно же, добегли ребятишки, за ними налетели измученные, худющие, но счастливые бабы.

Все смешалось - танкистов обнимали, целовали, заливали слезами, а в деревню вступала усталая пехота.

И была у Бярезовке радость, такая же случилась потом ещё на Победу. Как враз оживились и помолодели бабы и старики.

– Наши прийшли, усе, ня будя хвашистов боле!

Уставшие солдаты располагались на ночлег, тут и там слышался стук молотков и топоров, это соскучившиеся по мирной работе руки солдатские кололи дровишки, подколачивали отскочившие доски, заменяли прогнившие на крылечках - солдаты как могли помогали бабам

. Топились все деревенские баньки, у полевой солдатской кухни толпились ребятишки, и повар от души накладывал им солдатской каши.

– Нет, малышка, так не пойдет, - гудел пожилой повар маленькой девочке, у которой не было ни миски, ни какой другой тары, и она подставила руки.

– Вась, дай-ка котелок!!

Наложил в котелок каши и сказа:,

– Только принеси его обратно.

– Спасибо, дяденька, я матку накормлю и принясу, ёна не встаёть савсем.

– Ох ты, Вась, добеги до медсестрички, пусть глянет на болящую, ты, малышка, скажи, где живешь-то??

– Дядь Петя, - всунулся счастливый Колька - уже знавший как звать повара, - я провожу.

А медсестричка разговаривала с Василем:

–

Мальчик, ты должен заговорить, вот увидишь, за нами пойдут другие, если будет палатка с крестом медицинским, ты, Гриня, пойди к любому доктору, он посмотрит братика, может, чего подскажет, дельного!! Ох, какие у него глаза, чисто васильки!

К вечеру пришли из леса Леший, Степанида и Пелагеюшка, опять были слезы, девушек уже и не надеялись увидеть, а они обе живые и с детушками.

Василь как-то враз прилепился к маленькой Дуняшке, а Гринька с такой тоской глядел на неё, вздыхая:

– Чистый батька, Игарек!

Разбирая угол в шлепеневской избе, солдаты нашли маленького мальчика, с месяц от роду. Когда пожилой старшина вынес едва пищащий сверток, толпящиеся вокруг деревенские сразу смолкли. Потом ахнула Стешкина бывшая свекровь:

– Батюшки, этта ж Милка сволочь сваво дитя бросила?

– Да ён же немчура клятая!
– закричала бабка Савельевна.
– Та яго надоть за ноги и об...

– Тихо, бабоньки!
– перекрыл начавшиеся крики старшина.
– Этот малыш совсем не виноват, что его родители оказались сволочугами, какой он немчура, вон еле пищит от голода. Покормить бы его!

И тут всех удивила Пелагея.

– Давайте его мне, где один там и второй вырастет, не хвашисты же мы в самом деле.

– Точно, не та мать, что родила, а та, что воспитала! Ай, девочка, какая ты молодчина! Поймите, сельчане, он в своей жизни ничего не сделал плохого, разве только меня обмочил, - засмеялся старшина, и вслед за ним засмеялись сначала робко, а потом все смелее и сельчане.

– Вот и хорошо, мы тебе, девочка, чем сможем - поможем, как назовешь-то сынка?

– А как Вас!

– Ох, ты!
– подкрутил ус старшина.
– Тезка, значит, будет мне, жив останусь - навещу непременно после войны. А зовут меня Андрей Никитович.

– От и будет у тебя, Пелагеюшка, Сергей и Андрей у сыновьях, бабы, неуж не поможем ростить мальцов?
– воскликнула Ефимовна.

– Чаго уж тама!
– Поддержала её Марфа Лисова.
– Где усе, тама и энтот, приблудыш! Дитё и в самом деле - безвинное. А сироту пригреть - дело Божие!

Долго не могла уснуть взбудораженная деревня, и спали впервые за два долгих жутких года - спокойно, теперь можно было ходить с поднятой головой - наши же у деревне!!

Поутру провожали танкистов, низко кланялись им, желали уцелеть и возвращаться хоть поранетыми, но живыми, у родные хаты.

Андрей-найденыш оказался светленьким, с голубенькими глазками.

– Ну вот, Полюшка, - гудел Леший, - один внук на Сяргея помахивает, а второй на тебя, я теперь такой богатый дед - четыре внука и одна девочка.