SOS
Шрифт:
Я вздрогнул. Европа! Там была лишь одна страна, о которой я тайно мечтал.
Босс изучал меня, глядя исподлобья.
– Ну? Англия? Франция! Или другая страна?
– Да, сэр, другая!
– выпалил я, соскакивая со стола и с достоинством вытягиваясь, как наполеоновский маршал перед императором.
– Но мне кажется, что еще не все страны капитулировали.
– О'кэй, парень, пока еще не все... Но я полагаю, что разум восторжествует. Никому не захочется, чтобы к Солнцу полетели еще новые ракеты с Б-субстанцией. Так какую страну вы выбираете?
– Россию, сэр, если можно.
Я
– Что ж, - ничем не смутившись, сказал Джордж Никсон.
– И за этим дело не встанет. Идет игра нервов. Но она должна кончиться. Никому не любо замерзать на новых ледниках, даже русским, хотя, вероятно, они... капитулируют последними.
– Почему последними, сэр?
– Возможно, потому, что они более привычны к холоду. И потом... они самые упорные. Так что лучше вам не ждать. Работы хватит всюду. Нужны хорошие советы, чтобы защитить права людей, восстановить священную собственность и добиться свободы частной инициативы, дав доступ нашим капиталам, дабы произошло чудо. Вы будете в числе чудотворцев "SOS", мой мальчик.
– О'кэй, сэр. Но если возможно, я подожду, когда это чудо надо будет делать в России.
Босс улыбнулся.
– О'кэй, - сказал он, снова садясь в кресло и доверительно показывая мне подошвы ботинок, взгроможденных на стол.
– Россия так Россия! Там особенно много полей, где трудно выращивать хлеб... под ледниками.
– Да, сэр. Вы полагаете, что рак Солнца...
– Не болтайте чепухи! Мы регулируем накал светила, чтобы оно не вспыхнуло. И никакого рака там нет. И зарубите себе на вашем подбитом носу - никогда не говорить при мне ни о каком раке! К черту Солнце!.. Если понадобится, то для вразумления русских коммунистов мы угостим старую накаленную сковородку новой порцией прохладительного субнапитка, так удачно изобретенного русскими.
Я привык верить в босса, как в мир частной инициативы или в господа бога. Босс мог сделать все, что угодно, вернее, все, что ему выгодно. Надеюсь, упорство на Европейском континенте не протянется слишком долго и нашей планете не будет нанесен опасный ущерб. В конце концов, все мы на Земле заинтересованы, чтобы все утряслось возможно быстрее.
Босс милостиво отпустил меня, довольно неуклюже благословив только что придуманным знаком Верховного магистра ордена - поклоном со скрещенными на груди руками.
Я шел по улице, кутаясь в пальто. Я мысленно был в Москве, я разыскивал свою Эллен.
Россия! Я знал, что Эллен была русской, ведь ее великолепный предок был князем царских времен и фамилию его нужно было выговаривать не Сэхевс, как у Эллен, а Шаховской. У нас в Америке любят упрощать фамилии, произнося их на свой лад. Но я предпочел бы, чтобы Эллен выговаривала свою фамилию как мою.
Итак, Россия! Непонятная страна, столько десятилетий служившая пугалом свободного мира. Понадобилось дотянуться до Солнца, чтобы наконец поставить ее на колени. Впрочем, я, пожалуй, несколько забегаю вперед. Конечно, мне приходилось немало писать о коммунистической России, и я даже считался в газете специалистом по русскому вопросу, но если говорить начистоту, то что я знаю о русских? Если я попаду в Россию и стану руководить
Конечно, можно было бы посоветоваться с другими специалистами по русскому вопросу, но я хорошо представлял себе, что они мне скажут. Сто семьдесят языков! Значит, надо преобразовать эту опасную страну в сто семьдесят враждующих между собой государств, связанных лишь общностью вложенных в них капиталов, надо полагать, преимущественно капиталов "SOS". Собственность будет новым цементом, который удержит в состоянии равновесия враждующие племена.
Но... это все не то, не то, не то!..
Кто действительно знает, как обходиться с русскими? Конечно, только Эллен могла бы направить меня...
И тут меня осенило. Так ведь есть же ее дед, старый русский князь, мистер Кирилл Шаховской!
Я уже не брел, а летел к знакомому дому, вблизи которого словно по наитию оказался. 47-я стрит, 117, 14-й этаж...
Я благословлял, что в Нью-Йорке хоть лифты еще не замерзли. Впрочем, я взлетел бы на любой этаж как ракета с Б-субстанцией.
Я рассчитывал, что надменный предок моей русской княжны сам откроет мне дверь, давно отвыкнув от лакеев, но мне долго никто не открывал. Наконец я услышал за дверью шаркающие старческие шаги.
Я почтительно снял шляпу, пригладил волосы и натянул на лицо светскую улыбку.
Дверь открыла пожилая леди в одеянии сиделки.
– Князь очень плох, - печально сказала она.
Я снял пальто, отряхнул снег с ботинок и, ступая на носки, пошел следом за сиделкой.
– Очень холодно в доме, - сказала она.
– Прибавилось еще и воспаление легких.
Я почтительно вздохнул, подумал об остывающем Солнце и неприспособленных к холоду нью-йоркских квартирах.
Квартирка у князей Шаховских в Нью-Йорке была убогая. При Эллен я этого не замечал, она умела придать блеск и нищете...
Самым дорогим здесь были почерневшие иконы, висевшие в изголовье больного. Я подумал, что им нет цены. Но они красовались здесь отнюдь не как шедевры живописи. Должно быть, старый князь был богомолен. Я иронически подумал, что это, пожалуй, не так уж современно, но поймал себя на том, что имею, кажется, отношение не то к секте, не то к ордену "SOS", но тотчас утешил себя, что это лишь мой бизнес, а не убеждения.
Под иконами лежал изможденный старик. Он умирал.
На подушке виднелись только одни брови... брови бывшего придворного красавца, двойной кривизны, приподнятые у переносицы в обратном изгибе темной волны. Надеюсь, он не красил их.
Под бровями едва тлели бесцветные глаза. Он узнал меня.
Я сел у изголовья.
Иссохшие губы зашевелились. Мне пришлось наклониться. Кажется, он говорил о ней.
– Мы с ней поженились в Африке, - сказал я.
– Она не там, - прошептал он.
– Знаю, - кивнул я.
– Она... назвала... правнука... Роем.
Сердце у меня заколотилось. Кровь прилила к лицу.
Он знал все о ней! Он, а не я!..
Сиделка подошла и дала выпить старику капель.
Он обессилел от нескольких сказанных слов.