Соседи

Уварова Людмила Захаровна

— Хорошо, — нехотя отозвался Сева.

Леля обернулась к Рене, спросила:

— Как поживаешь? — не дожидаясь ответа, снова обратилась к Севе: — Значит, заходи, ждем...

Сева выразительно двинул бровями, когда Леля закрыла за собой дверь.

— Пустышка, самая что ни на есть...

— Но красивая, — сказала Рена.

— Не такая уж красивая, — оспорил Сева. — И вообще, это все пройдет в недалеком будущем.

— Вообще все проходит, — сказала Рена. — Это еще царь Соломон справедливо заметил,

помнишь?

— А как же, — ответил Сева, выходя из комнаты.

Он вошел к Леле в комнату, там на диване сидела девушка. Так, вроде бы ничего особенного, упитанная, розовощекая, кудрявая челка на лбу. Она повела на него узкими, в густых ресницах глазами, улыбнулась, и Сева понял: все, попался. Вот она и пришла, явилась любовь, нежданно-негаданно, а скорее всего, как оно бывает, совершенно случайно...

— Меня зовут Сима, — сказала она, протягивая ему круглую ладошку. — Друзья называют Симочкой, а вы Сева, верно?

— Не кокетничай, все равно ничего у тебя не получится, — почти зло оборвала ее Леля.

Симочка улыбнулась, блеснули мелкие ровные зубы.

— А я ни на что не надеюсь.

Сева мысленно подивился, почему это Леля так грубо разговаривает со своей подругой, однако вслух ничего не сказал. В конце концов, не его это дело, сами разберутся. Он, как мог, починил крепления, подтянул ремешки.

— Теперь будет, надеюсь, порядок, — сказал.

— Мы едем в «Сокольники», — сказала Симочка, щуря фиалковые, слегка подмазанные глаза. — Поехали с нами?

— Он же только со смены, — сказала Леля, и Сева снова подумал о том, что Леля непонятно почему не хочет, чтобы Симочка обращалась к нему, почему-то ее раздражает Симочкина манера.

Вдруг неожиданно для самого себя он сказал:

— Хорошо, едем...

— Вот и прелестно, — Симочка тряхнула челкой, — нам будет намного веселее, это уж как пить дать.

— Я сейчас, — сказал Сева.

Мигом вбежал к себе. Рена подъехала на кресле, включила телевизор. Загорелась надпись: «Впервые на экране».

— Будет детектив, — оживленно проговорила Рена. — Чехословацкий, я читала, по-моему, на каждые пять минут по убийству!

— Ты знаешь, я поеду в «Сокольники», — сказал Сева, старательно глядя чуть выше Рениного лба. — Понимаешь, я даже не думал, но как-то так получилось...

Рена весело засмеялась:

— Да, само собой, поезжай, и все. А обо мне не беспокойся, я буду смотреть детектив, потом у меня очень интересная книга, Надежда Ивановна дала на один вечер...

— Что за книга? — спросил Сева.

— Про это, как ее, про французскую революцию. Надежда Ивановна уверяет, что необыкновенно захватывающе.

— Да я ненадолго, — сказал Сева.

— Господи, — взмолилась Рена, складывая вместе свои маленькие ладони, — разве я тебя тороплю? Катайся себе на здоровье, и не нужен ты мне вовсе на

ближайшие шесть часов!

«Как же ты обрадовался! Ты, наверно, никому, и прежде всего себе, ни за что не признаешься, что тебе трудно и тоскливо со мной. Но я-то все понимаю, я знаю, если я скажу, что ты устал от меня, ты начнешь ругаться, спорить, доказывать, что ни капельки не устал, что напротив, тебе скучно было бы без меня и так далее в том же роде, но как же ты обрадовался! Как тебе хочется вырваться хотя бы ненадолго из этой комнаты!»

— Где твои лыжи, ты знаешь? — спросила она.

— Найду, — ответил Сева, выходя в коридор.

Спустя несколько минут он вошел с палками в руках.

— Нашел лыжи?

— Разумеется, а куда же они денутся?

«Ты забыл, что какой-нибудь час назад сказал мне, что тебя не интересует, куда девались лыжи, что ты охладел к ним. И голос был такой спокойный, и смотрел ты до того равнодушно, если бы я не знала тебя, в пору бы поверить, что все это так и есть на самом деле».

— Я так и думала, — сказала Рена. — Они, наверное, в коридоре стояли?

— На черном ходу за дверью.

— И никто их не взял?

— Как видишь.

— Надень свитер, — сказала Рена, — он в шкафу, на третьей полке.

Сева быстро натянул свитер, на голову надел вязаную шапочку с помпоном, в прошлом году Рена связала ему, а он ее так и не надел ни разу, ноги обул в теплые, суровой шерсти носки.

— Я готов, — сказал, и снова Рена увидела, что он смотрит куда-то поверх ее головы.

— Счастливо, — спокойно отозвалась она.

Он посмотрел в окно.

— А погода, по- моему, портится, становится все холоднее...

«Очень прошу тебя, перестань притворяться, что тебе неохота ехать, что ты едешь через силу. Не надо, я же не такая уж дура, все сама понимаю».

— Прокатишься раз-другой с горы, — сказала Рена, — и сразу разогреешься, вот увидишь!

Сева искоса посмотрел на нее.

«Откуда ты знаешь? И зачем ты говоришь так? Да я бы не поехал, я бы ни за что не оставил тебя, но так уж вышло, ты только не обижайся...»

— Я давно не ходил на лыжах, — сказал он. — Помоему, разучился за это время...

— А ты ходи когда-никогда, — наставительно произнесла Рена. —Ты же когда-то очень быстро бегал, за тобой никто угнаться не мог!

— Ну, стало быть, пока, — сказал Сева.

Помахал рукой, и Рена тоже помахала ему, улыбаясь.

Потом он закрыл дверь. Она подкатила кресло к окну, дождалась, пока они вышли все трое — Сева, Леля и Лелина подруга. Издали не различить ее лица, но, кажется, хорошенькая, и очень, у нее красивая лыжная куртка, красная с белым меховым воротником. Была бы Рена здоровая, она бы тоже непременно купила бы себе такую красивую куртку. Интересно, а обернется ли Сева?