Соска
Шрифт:
Что же делать — что же…
Пухлые губы с запахом пельменей «Дворцовые» неожиданно наплыли сбоку.
Главное — не отвечать на поцелуй, главное — не отвечать на поцелуй, главное — не…
Отвлеченный столь элементарным маневром, Степан с опозданием осознал, что пальцы соседки ловко расстегивают его ширинку и, что, в общем-то, вот и все, это конец, он проморгал тот самый важный момент, надо сдаваться, надо было сразу и решительно, а теперь что же, теперь поздно, теперь все, теперь точка невозврата, как говорится, преодолена, теперь он пропал, пропал наш Степушка безвозвратно.
— Вилена
Спасение как всегда пришло оттуда, откуда Степан совсем его не ждал. В его кармане завибрировала Nokia.
— Секундочку, — прохрипел насилуемый.
Он все еще старался соблюсти приличия. Как будто вот так вот сидеть придавленным горячими телесами соседки с одиннадцатого, с расстегнутой ширинкой и глупой улыбкой, перед передачей о богомолах, когда жена вот-вот должна вернуться и начать его искать, обычное для примерного главы семейства дело.
— Кажется, у меня завибрировало…
— Так и должно быть, — неправильно понимает искусительница, не отрываясь от лакомого кусочка.
— Вилена Николаевна, вы неправильно поняли, — шепчет Степан, ненароком настраиваясь на ее интонацию и тщетно протискивая руку к карману брюк — У меня телефон звонит!
— Телефон…
Приборчик для передачи звука на расстоянии на миг разрушает воодушевление женщины-бегемота.
Рука Вилены нехотя покидает ширинку экс-мента, предусмотрительно оставив ее распахнутой навроде туристической палатки старого образца.
Проказница успела сделать Степаниному мужскому достоинству интимную ласку, а оно, достоинство, — отреагировать на ласку положительно. Что поделаешь, люди немногим отличаются от богомолов, когда речь заходит об условных рефлексах.
Выудив из кармана телефон, Степан обнаруживает, что это Полежаев.
— Слушаю, — отвечает жертва женского произвола, заправляя рубашку свободной рукой.
Он Полежаеву по-настоящему рад.
— Привет, дядя Степа.
Тоненький, почти детский голосок. У Степана как всегда появляется впечатление, что он разговаривает не с майором секретного спецотдела, а с невинной девочкой, хотя и с усами.
— В него стреляли? — спрашивает Степан, чтобы не тратить время на преамбулы.
— В кого? — восклицает в трубке пораженный Полежаев.
От удивления его необыкновенный голосок берет ту самую ноту, которая обыкновенно предшествует лопанью струны.
— Ну, в того, кого я еду спасать, Геннадий Сергеевич.
— А кого ты едешь спасать?
Полежаев неожиданно понимает, что Степан играет некую неведомую ему роль, и соизволяет лаконично подтвердить:
— Стреляли. Из гранатомета и базуки. Жду тебя в бюро, Свердлов.
Степан поспешно нажимает на отбой и горестно разводит руками:
— Вилена Николаевна, к сожалению, я должен идти. Работа… А жаль!
Воспользовавшись моментом, Вилена хватает Степана под мышки, без особого труда отрывает от пола
Степан смотрит поверх плеча женщины на телевизор, чтобы не поддаваться гипнозу. На экране два муравьеда. Один из них развернул язык длиной в полметра, намереваясь хорошенько приласкать второго.
— Вилена Николаевна, я должен идти, — твердо повторяет Степан и от этого сам набирается уверенности. — Вы сами все слышали. К сожалению, обстоятельства оказались выше нашего влечения!
«Наше влечение» заключалось в том, что Степан жил с Виленой в одном подъезде. Познакомились в лифте. Она спускалась со своего одиннадцатого, Степан вызывал лифт у себя на седьмом.
Втиснувшись между двух дынеобразных персей, мент на покое с суеверным ужасом констатировал, что в кабине, рассчитанной на шесть человек и показавшейся ему забитой до отказа, никого кроме кокетливой попутчицы не было.
Ничего Степану не оставалось, как продолжить путь вниз в такой компании, глядя в потолок и считая этажи.
Несколько дней спустя он столкнулся с соседкой в очереди перед кассой в «Копеечке», куда Тамара послала его за капустой для щей, и, из глупой галантности, дождался, когда соседка пробьет весь свой комбикорм, а потом еще и помог дотащить его до подъезда, поддерживая светскую беседу о ценах на молочные сосиски.
Эта встреча дала «нашему влечению» необыкновенный толчок. Отныне, куда бы Степан ни направлял свои стопы, всюду, как по мановению волшебной палочки, появлялась Вилена и заслоняла собой мир. От женщины-горы исходили мощные флюиды, как от микроволновки колоссальных размеров. Двусмысленные намеки, которые она вставляла в обмены любезностями «по-соседски», очень быстро сделались «односмысленными». Лишь крохотной капельки не хватало, чтобы переполнить эту огромную чашу вожделения и обрушить на голову бедного Степана.
Тот факт, что у соседа имелись законная жена, сын и собака, не возымели на возжелавшую его гору страсти никакого результата.
В последнее время Степан даже начал прятаться за дверь подъезда и подумывал покаяться Тамаре, пока чего не вышло…
Втройне неожиданной и непростительной ошибкой явился этот визит к соседке. Степан поднялся одолжить утюг. Их собственный очень некстати сгорел, Тамара все тянула с покупкой нового — скидки еще не начались, — и все семейство ходило мятым, но гордым.
Что мог бы сказать Степан в свое оправдание? Наверное, то, что не последнюю роль сыграл природный фактор. Солнечный день не таил в себе угрозы. Да и цель визита не располагала к нежностям, а была предельно серьезной, даже жесткой: утюг. А самое главное — Степан недооценил Вилену.
Слово за слово, соблазнительница усадила его за стол, отварила пельменей и, не успел Степан и глазом моргнуть, влила в него чуть ли не полбутылки «Особой». Причем солнце как-то само по себе скрылось, шторы задернулись, а торшер с красным абажуром, наоборот, зажегся…