Соска
Шрифт:
— Говорит, что забыл кобуру на ночном столике в спальне. Просит, чтобы я спрятала от Велимира.
— Гм… Действительно. — Откуда он может знать про пистолет? И про Вельку тоже. И что голос, похож?
— Да ты вылитый! Прямо жутковато как-то. Если бы, скажем, ты не был сейчас здесь…
— Если бы я не был сейчас, скажем, здесь, то что? Что? Какой бред! Ты хоть понимаешь, что ты такое…
Несешь? Становится интереснее. Посмотрим, что будет дальше!
В этот самый момент телефон зазвонил вновь.
Супруги
Степан не выдержал первым.
— Дай-ка я…
Он нажал на вытертую, когда-то зеленую кнопочку.
— Да?
— Ой, извините, я, кажется… — Степан услышал свой собственный голос. — А вы, вообще, кто? Я к Свердловым звоню.
— Именно к Свердловым вы и попали, — с антарктическим спокойствием ответил Степан.
Трубка молчала несколько мгновений, затем из нее донеслось нерешительное:
— Странный у вас голос… Вы, я спрашиваю, кто? И вообще, как вы попали ко мне домой? Тамаре трубку передайте, пожалуйста. В смысле Тамаре Александровне.
Степан вдруг разозлился. Не по-настоящему, конечно, но все-таки… Злость получилась разбавленная, неуверенная. Он бросил быстрый взгляд на Тамару.
Интересно, а как «бросают медленный взгляд?»
Та делала вид, что хлопочет по кухне и не прислушивается к разговору.
Самое время перейти с невидимым шутником на «ты».
— Ты у меня дошутишься сейчас, дебил. — Степан любил словечко и произносил его с ударением на первом слоге — «дебил». — Твой номер высветился, а я — мент.
«Хотя и на отдыхе», — добавил он про себя.
— Я ведь тебя вычислю в пять секунд и тогда…
Степан вдруг осекся. На экранчике телефона действительно высветился номер. Вот только номер ему был хорошо знаком.
Лучше.
Джойс доел свой корм и процокал по линолеуму, чтобы вытереть брыли о Степанину штанину.
Тамара глянула через плечо, не переставая греметь чашками. Внезапная бледность мужа ей очень не понравилась.
— Что? — проартикулировала она одними губами. — ЧТО?
Степан накрыл трубку ладонью.
— Ты можешь закрыть форточку? — шепотом попросил. — Дует.
И в трубку:
— Вы что же это, находитесь у меня на работе, получается?
— Я нахожусь у себя на работе, — ответила трубка, делая акцент на «себя» и тоже переходя на «ты». — А вот что делаешь ты, дебил, у меня дома? Да еще и говорит моим голосом! Ты что, пародист-затейник? Предупреждаю, если с головы Велика упадет хоть один волос… Дай трубку Тамаре Александровне!
Еще лучше!
Розыгрыш затягивался.
На лбу у Степана проступила испарина. Он вытер ее краем майки
— Если вы у меня на работе, то и Геннадий Сергеевич Полежаев там?
— Конечно.
— И вы можете передать ему трубку?
Степан услышал свой собственный голос, только приглушенный:
— Геннадий Сергеевич, можно вас на минутку? Тут такая штука приключилась… Я звоню домой. А мне какой-то мужик отвечает. Причем имитирует мой голос в совершенстве. Что делать? Я уже начинаю…
Совсем хорошо!
— Сейчас разберемся, — издалека пропищал бывший Степанин шеф. И в ухо, громче: — Алло?
Голос Полежаева невозможно спутать ни с одним другим. Да и имитации он, вероятно, не поддается. Слабый, очень тонкий, почти девичий. Кажется: попытайся он посильнее напрячь ту нежную струнку, которая голос такой выдает, не избежать беды — лопнет, порвется. Даже слова, которые он произносит, кажутся от этого маленькими, скомканными, несущественными. Такая вот у Геннадия Сергеевича особенность. И это при усах, звании майора и кулаках убийцы.
— Здравствуйте, Геннадий Сергеевич, — сказал Степан в трубку как можно увереннее. — Это я — Степа Свердлов. Он вас держит на прицеле, да? — И, переходя на шепот: — Если да, то спросите меня про погоду!
Трудно представить себе Полежаева с его усами и чувством юмора участвующим в розыгрыше по телефону.
— Ага, как же! Свердлов, да еще и Степан! Хорошая фамилия. А я вот Мао. Дзэдунов. Хе-хе. А еще у нас тут туман и ни фига не видать. А у вас?
Полежаев совершенно не умел острить и поэтому делал это беспрестанно.
— Свердлов Степан сейчас у меня в кабинете. — Тут Полежаев посерьезнел и попытался повысить голос — это было единственное, что у него получалось смешно. — Вы не в те игрушки играете, молодой человек. Вы хоть знаете, с кем вы сейчас имеете удовольствие общаться?
Степан живо представил себе майора, изобразившего на лице возмущение. Тот приподнимал широкие сухие плечи на манер кобры, а его контрреволюционные усы сами собой начинали топорщиться, как кошачий хвост.
Смешно. Дальше!
— Знаю!!! — неожиданно для самого себя рявкнул Степан в трубку.
В этот раз его проняло по-настоящему. Телефонный розыгрыш становился чересчур навязчивым.
«Чересчур навязчивый» — это плеоназм.
Джойс прижал уши и тоненько заскулил.
— Знаю, Геннадий Сергеевич, и лучше, чем вам кажется, знаю. Вам нужны доказательства? Пожалуйста. Могу продиктовать код вашего сейфа. Когда вы меня просили его запомнить на всякий случай в деле Растопова. Хотите? Три семерки, пэ-эф восемьдесят пят! Восемьдесят пять, как год рождения Лизы из семнадцатого кабинета. Или вам рассказать, почему Лиза внезапно уволилась в феврале? Ах, «не надо»! И мне кажется — не надо! А вот еще, забавно: сказать вам, почему вы червей на рынке не берете?