SoSущее
Шрифт:
— Я же сказал, чтобы не как животное какое!
— Дядь Борь, я не хотел, она сама присосалась, — говорил он, оттопыривая в качестве наглядного примера верхнюю губу. Глаза Ромы все еще блуждали где-то в эмпиреях божественного слияния, но четверица арканархов уже приняла официальный вид и строго осматривала кандидата. Только принцесса не могла скрыть своего волнения.
— Кооптировать, кооптировать, — мурлыкала она, облизывая распухшие губки.
— Но Мелани [68] , дорогая, — начал увещевать ее абсолютно лысый человек, — он же еще недососок.
68
Недавно она была Тифонией.
— Это не важно, я чувствую в нем силу, — возразила принцесса, придав голосу привычную надменность.
— Но это противоречит Уставу. Мы не можем принять в коллегию незапятнанного.
— Ага, как своих недородков локапалами делать, да еще и синдиков им из родни набирать, так Устав тебе не писан, а как одаренного недососка в Совет принять, параграф мешает, Ага?
— Мелани, недородки, как ты выражаешься, по прямому Слову назначены. Скажет Она свое слово по этому недососку, мы хоть в тринософы его возведем, но нет же Ее воли.
— Ага, воли Ее нет. А по недородкам Ее воля была? А кто в Негасимое Пламя Бдения маархе гашиша накрошил? А кто тринософам зараженные червями рифмическими силлогизмы подсовывал?..
Платон почувствовал, что отошедший от сосательного угара Рома теребит его за рукав. Он повернулся к недососку.
— Дядь Борь, а чего это они перетирают? И говорит она странно, культурная вроде присоска, а все «ага» да «ага».
— А то перетирают, что Мелани тебя в совет арканархов кооптировать хочет, ну не действительным членом, конечно, а экстракорпоральным — лишь бы сосалище твое на загубках держать.
— На загубках, — тихо возмутился Рома, — я ей что, «мущщина по вызову»? Обойдется! — И уже всем громко: — Ваши высоства, величайшая честь для меня оказаться среди избранных и нет пределов моей благодарности вам, но, памятуя, что дары Неистощимой мы обязаны беречь, и что именно и только Ей мы обязаны отдавать свое, а всем остальным чужое, это и подвигает меня на то, чтобы скромно отказаться от предложенной советом чести войти в ряды святейшего арканариума и позволить скромному кандидату-недососку честным трудом и стараниями, пройдя через горнила всех невзгод и испытаний, закалив в боях и огнях дарованное мне сосало, не растеряв надежд и желания и оправдав высокое доверие, достойно влиться всем своим СоСуществом в глубокочтимые ряды Высочайшего Совета.
Когда Рома закончил, все, кроме принцессы, негромко, но отчетливо зааплодировали.
— Когда в комсосах ходил, каким сектором заведовал, не идеологическим, случайно? — спросил Платон, неожиданно вспомнив свой ошибочный вывод об афазии подопечного.
Рома немного смутился. А чего смущаться, все родом из детства.
— Ну, это, да, идеологическим, — почему-то промямлил будущий кандидат в арканариум.
И Платон понял, что нет, не ошибочным был вывод, ибо заповедная речь скромного кандидата числилась за другим полушарием, за тем, откуда исторгаются тотемические крики, шаманские завывания, откуда выпадают зажигательные речи вождей, рекламных агентов и угрожающего вида попрошаек. И как шаман, сложив руки-крылья, валится в бессилии на землю, как с пустыми глазами идет с работы профессиональный нищий, как сползает с трибуны выговорившийся вождь, так и Ромочка, сбросив давление, стал похож на рядового недососка, — а ведь было, было! — пьянился Платон — чуть в сотеры не возвел протеже.
— Ага, милейший, — обратился он к лысому человеку, чем вызвал гримасу удивления на потухшем Ромином лице.
— Платон, дорогой, хвала Марии и Хуану [69] , ты насовсем вернулся?
— Насовсем можно уйти, а вернуться до сих пор получалось только на время, — нараспев сказал Платон и, весьма удовлетворенный качеством экспромта, степенно продолжил: — Или достославный Ага-хан узнал, как отвести руку Жницы?
— Жница, Платон, неумолима, нет в мире
69
Если соединить Марию с Хуаном, на что намекает этот потомок Старцев Горы, получится марихуана — одно из контролируемых им начал. — Вол.
70
Эйдосы — единственно реальные по Платону начала вещей, иногда смешиваемые с идеями. Проекция эйдосов на материальный план образует весь проявленный, другими словами, доступный органам чувств мир.
Да, с этим ритором всегда приятно подискутировать, подумал Платон, несколько обижаясь за тезку. Целых две подсказки его подопечному, но откуда зав. идеологическим сектором райкома комсомола может знать о майе, театре теней и свете с Востока. А ловко завернул этот пластилиновый король, не скажешь, что трава ему весь мозг выела. А может, врет он все и вместо кальяна сосет молоко, лишь бы чернавку свою перед ноокомом отмазать. Вот мол, каков я, потомок «старца горы» — дымлю, но Платона поправляю. И здесь сказать нечего, травит себя гашишем Ага-хан или нет, но высказывание его архи… архиэйдетично — по тени действительно можно определить, откуда свет. В самом деле, зачем эйдосы, когда в руках сам источник света.
— Брать их! — неожиданно ответил Рома, и Платон заметил, что лицо Ага-хана на мгновение стало растерянным — редкое, почти невозможное для него состояние.
Платон был уверен на все сто, что Рома из всех Платонов читал только его «Наставления сосункам», но лучше ответить не смог бы и сам Аристотель. Ведь от теней, как предполагал Ага-хан, можно добраться до обители света, но на пути ищущего обязательно возникнет тот самый эйдос, из чего следует, что его трансцендентный статус меняется для искателя на субстанциональный, чем бы эта субстантивность не выражалась — теперь это не интеллигибельная спекуляция, порожденная сенсибильной тенью, а вполне себе перцептивная преграда. Преграда, конечно. Преграждаю ergo существую. Эйдос — преграда, а преграду можно взять.
Но пока что взял себя в руки Ага-хан: вместо оценки ответа он просто по-восточному улыбнулся и похлопал Рому по плечу. Вид у него при этом был всезнающим, впрочем, таковой доступен и любому пожилому чабану. Восточная непроницаемость спасает даже непроходимых идиотов, главное, делать все нужно мэдлэнно-мэдлэнно. И постоянно улыбаться. Keep smiling! Янки с их истерией протезно-фарфоровых улыбок отдыхают.
Мелани с Ага-ханом меж тем спешно откланялись и продолжили обход. Платон заметил, что принцесса не оставляет попыток кооптировать Рому хоть куда-нибудь, лишь бы к его сосалу поближе. Выключенный на время полемики Ручайс все еще с нескрываемым любопытством оглядывал Платонова недососка.
— Восполняется сосунское племя, — обращаясь куда-то вперед и вверх, заключил Ручайс и очень важно задумался.
— Да ладно тебе, Толян, — возразил Платон, — зато у тебя конкуренции меньше.
— А случится что, кому все оставить, грызунам этим? — резко сказал он и картинно обвел зал рукой.
— Ладно, давай лучше мы эту тему оставим, — предложил Платон, — а то у меня зуд начнется. Ты мне вот что скажи, окочур твой на грешной земле еще служит или все энергии уже на тонком уровне кипят?