Сотник
Шрифт:
Жил Неврюй, как и многие военачальники, не в городе, а по старой привычке – в степи, в юрте. Вокруг нее вырос город из юрт, где жили жены, дети, знатные воины. Рабы выращивали вокруг огороды, пасли скот. Неврюю все напоминало родину, и менять привычки он не собирался.
К стану Неврюя толстяк ехал на арбе. Алексей шел следом, привязанный веревкой. Толстяк не торопился – зачем? Жизнь и так удалась. При Неврюе он поднялся из простых пастухов. В боях не участвовал, но был рачителен, хозяйское добро берег, умел считать, что было редкостью, и
К стану Неврюя подъехали далеко за полдень. Толстяк остановил арбу недалеко от юрты, крытой белым войлоком. Отвязав веревку от арбы, толстяк подвел Алексея ко входу, у которого стояли два телохранителя – оба в серых шароварах, на голый торс надеты жилетки, на головах – тюбетейки. Но что Алексея удивило – совсем не восточной внешности, скорее – европейской. Глаза не раскосые, лица не скуластые, волосы светлые – неужели наемники? Ведь у моголов хватало своих воинов – свирепых и кровожадных, зачем им наемники?
Толстяк зашел в юрту и вскоре вышел из нее, пятясь. Следом за ним вышел воин в богатых одеждах. Был он без оружия, но по левой щеке тянулся старый шрам от сабельного удара.
Толстяк дернул Алексея за веревку:
– Поклонись, урус, нойону, если не хочешь голову потерять! – прошипел он.
Алексей поклонился – голова дороже. Так вот он какой, нойон Неврюй!
Мурза милостиво кивнул и удалился.
Толстяк рукавом отер вспотевшее лицо, улыбнулся:
– Мурза – да пусть продлятся его годы – одобрил покупку. Служи мурзе честно, и он не забудет оделить тебя милостью.
Ха, не забудет! Да у мурзы таких рабов не одна тысяча, небось. Для славянина почти все моголы на одно лицо – так же и мы для них.
Толстяк развязал веревку.
– Можешь называть меня Кутлуг. Я заведую всем хозяйством досточтимого Неврюя, рабами распоряжаюсь тоже я. Идем к кузнецу.
Алексей еще удивился про себя: ему подковы не нужны, что у кузнеца делать?
Кузнец был тоже раб.
– Давай левое ухо. – Кузнец взял клещи.
Острая боль – и Алексей ощутил в ухе непривычное инородное тело. Пощупал пальцами – медное кольцо. Черт! Как лошадь заклеймили, или барана. Но выхода уже не было.
Кутлуг тем временем поторопил его:
– Идем, покажу тебе твое место и объясню обязанности.
По-русски Кутлуг говорил плохо, но понять его можно было. Как в дальнейшем узнал Алексей, Кутлуг мог изъясняться на многих языках – русском, татарском, армянском и даже греческом, что совсем уж было удивительным. Оказалось, он ездил иногда в Крым, к генуэзским купцам, продавал и покупал рабов.
– Спать будешь здесь! – привел его Кутлуг в сарай с глиняными стенами и крышей из тростника. – Кормить будут утром и вечером. Работать будешь водоносом. Эй, Арам! – это Кутлуг бросил седовласому армянину. – Покажи новому водоносу, где брать воду и куда носить. Да пошевеливайся, старая развалина!
Развернувшись, Кутлуг
– Как звать тебя, новичок?
– Алексей.
– Из русских, – утвердительно сказал Арам.
– Угадал.
– Дело нехитрое, ты светловолос и сероглаз. И Кутлуг с тобой по-русски говорил. Бери кувшин, он в углу стоит.
Кувшин оказался глиняным, с двумя ручками и довольно большим. Алексей прикинул – литров на двадцать пять – тридцать. Он поднял его и поставил на плечо. И тяжел! Даже пустой килограммов семь-восемь весит.
– Идем, только не торопись.
Причину этой просьбы Алексей понял сразу – Арам заметно прихрамывал.
Так они дошли до ручья, который был метрах в трехстах.
– Воду будешь брать здесь и носить ее к юртам для приготовления пищи. Скот на водопой гоняют ниже по течению. И не вздумай прохлаждаться! Жены воинов нажалуются, что ты плохо работаешь, что воды не хватает, и ты отведаешь кнута. Поверь, это очень больно.
– Искупаться-то можно?
– Окунись, а то смердит от тебя, как от старого козла.
Алексей быстро разделся донага и вошел в ручей.
Дно ручья было плотное, глинистое, вода уже прогрелась солнцем, но бодрила. Ручей мелкий, максимум по пояс, вода чистая: видно было, как шарахнулась в сторону стайка мелких рыбешек.
Алексей окунулся с головой, и от волос его расплылось облачко грязи. Зачерпнув прибрежного песка, он потерся им и смыл его с себя.
– Ух, хорошо!
Выбравшись на берег, оделся. Еще бы одежду постирать надо, но это уже чуть попозже.
– Идем. – Арам припадал на левую ногу и шел медленно.
Они добрались до становища.
– С центра начинай. Там юрта тысячника, у него жена вредная, все время ругается.
Подошли к юрте, и Арам крикнул:
– А вот вода! Свежая вода!
Из-за юрты вышла служанка, кивнула:
– Иди за мной.
За юртой было нечто вроде хозяйственного двора. Висел на треноге большой котел, горкой лежал кизяк, несколько поленьев. Немного дальше – деревянное корыто.
– Лей в котел и неси еще!
Алексей вылил воду в котел, наполнив его лишь наполовину, и снова отправился в поход к ручью.
– Сколько раз за день я должен сходить к ручью? И покажи мне юрты, куда я должен принести воду, – обратился он к Араму.
– Все юрты, которые ты видишь. Иногда требуют два-три кувшина, иногда обходятся одним. С утра до вечера прежний водонос делал четыре десятка ходок.
– А куда он делся?
Арам покачал головой:
– Кнутом забили. Не выдержал двадцати ударов. Потом выволокли в степь и бросили на съедение шакалам.
В становище Неврюя проживали его жены и дети, обслуга из моголов и рабов, а также сотники его тумена с домочадцами. Военачальники жили вместе, так проще было исполнить любой внезапно поступивший приказ. И в бой вместе с нукерами они не ходили, руководили со стороны, отдавая приказы черными и белыми флагами, а сигнал к атаке – барабанной дробью.