Соты
Шрифт:
– Не этот! Он придорожный, весь в пыли. Давай у фермы нарвем?
Но Лиза уже вовсю жует, набив рот немытыми ягодами.
– Там нет Лидии, одна Молдова неспелая. Так ты о чем хотела так срочно поговорить?
Мы бредем мимо запустелой фермы. Огибаем разросшееся кладбище. Как ты там, дед?
Вдали за колодцем-аистом виднеется лесополоса. Я украдкой поглядываю на Лизу. Ее лоб покрыла испарина. Отчего такие же как у тети Муси завитушки стали еще мельче и круче. Как же она похожа на мать.
– Тебе Петя пишет?
– Да, но
– Ты всегда можешь прийти поговорить ко мне.
– Ага, сейчас, двадцать минут с горы трусцой! Это не для моих габаритов, – Лиза смеется, хлопая себя по солидным бедрам. И черный от винограда рот обнажает неровные зубы, – а…что с Денисом?
– Денис укатил в штаты, ты же знаешь! – я слышу это в сотый раз, но каждый раз злюсь, как в первый.
– И…совсем ничего?
– Нет! – я пинаю почерневшую кожуру от грецкого ореха, и мы заходим в полуразрушенную каменную беседку с фонтаном-родником.
– Пить хочется, – Лиза подставляет тут же висящую железную кружку под тоненькую струйку, – Я все равно не понимаю, как так! А ты не хочешь написать первой?
Хочу! Безумно! Но я не смогу уехать к нему в штаты, потому что у моей мамы скоро случится инфаркт. И я буду ее выхаживать. А потом писать будет слишком поздно.
– Не хочу! В этом нет смысла.
– С чего ты так решила? Я не поверю, что он не скучает.
– Да он наверняка себе уже подружку там завел. И вообще, женится на уродливой жердяйке с большим ранчо, и она нарожает ему киндеров!
– Так, только не будем про жердяек, а то… – Лиза набирает в рот воды и прыскает ей на меня.
Я подставляю руки под струйку, жадно прихлебываю из ладоней, бегу за Лизой. Репей больно дерет голые ноги. Вода булькает за щекой, я сдаюсь и глотаю. Мы выбегаем к озеру и падаем у кромки. Прямо в черную грязь. Поодаль, из камышей вылетает стайка уток, напуганных нашим гоготом.
– Ну ничего, – Лиза окунает палец в темную жижу и рисует боевые полоски на моем и своем лице – в сентябре в класс придет новенький – Леня – говорят, симпатичный. Как закрутишь роман! И пошли они все эти Денисы!
– Новые люди – это хорошо…
Мы лежим, крепко держась за руки, как старые дубы за нами, крепко сплетшиеся ветками. Навсегда спутавшиеся корнями. Небо спокойное. Ни волнений, ни облака. Смотрится в мутную гладь озера, словно в почерневшее зеркало. Через год высохнет озеро. Улетят птицы. Останутся только кости и черепа от погибшей скотины, торчащие из тронутой трещинами земли.
А прямо сейчас, в селе, в доме за железными воротами с цаплями, полыхает пожар от взорвавшегося баллона. Я знаю, ты меня не простишь, Лиза. Я уеду в город и мы никогда не помиримся. Но я честно пробовала по-всякому. Или погибните все, или выживете только вы с братиком. Я отправила его с утра к твоей бабушке. Так и останется тетя Муся на кладбищенской фотографии. Навсегда молодой с черными кудрями. Рядом с дядей Васей.
Хочешь, я еще немного у тебя тут останусь? Разгребу с Лизой, помогу с похоронами. Мне не впервой. Хочешь?
Да не хозяйничала
Ладно-ладно. Ухожу я. Только не выходи за этого черненького Никиту – он алкоголиком станет, бить тебя будет.
Не благодари…
Потеря
Я думала, мы нарожаем детей. Укатим в столицу. Устроимся на крутую работу. Купим квартиру, машину. И заведем кошку с собакой. Ну или попугая с рыбками. Только не хомяков. Не переношу мышиных. Они вечно ползают в подвалах или на чердаках. Перебирают своими маленькими ножками. Хозяйничают. Не дают уснуть…
Спасибо, спасибо, что ты не сопротивлялась, как другие! Ты не представляешь как это важно! Для тебя, для меня, для всех, родная!
Я люблю этот городок. Даже сейчас, когда Максу грозит опасность, и я мчусь через центральный парк, сбросив сиреневые (что за вкус?) туфли на высоченном каблуке, я тону в этом амбре белоснежных акаций. Мостик. Фонарь. Блеклые звезды – наверху. Асфальт в белую крапину облетевших цветков под ногами. Заржавевшие лодочки-аттракционы, взмывающие уже не до небес. Зажгите пожалуйста Луну, пусть она выплывет из-за облаков, осветит площадь. Там сейчас будут Макса бить, если я не успею…
– Курево принес?
– Нет…
Удар в солнечной сплетение. Скорченный Макс падает к ногам Вити.
– Я тебе бабло дал? Дал. Курево где? Где курево, спрашиваю?
Удар в лицо. Макс сплевывает теплую кровь. Склеившиеся пряди налипли на мокрое лицо.
– Стойте, не трогайте его! Я все отдам! – я расстегиваю сумочку. Вытряхиваю все, что смогла собрать – десятки, полтосы, даже пару сотенных и кучу грязной мелочи.
Витя скалится. Сторожевые псы – Вадик и Дима – в любой момент набросятся по его команде.
– Чья будешь? – Витя достает пачку Мальборо из кармана. Дима тут же подставляет зажигалку и щелкает.
– Сельская я. Какая разница! Тут хватит! Если хотите, вот еще кольцо возьмите с серьгами, – я наспех стягиваю узенькое золотое колечко и достаю из ушей серьги-гвоздики.
– Крест хочу. И то, что под ним, – Витя облизывает губу, поглядывая на мою грудь.
– Не тронь ее, – хрипит Макс, пытаясь встать, но неудачно заваливается на правый бок, – беги, дура…
Витя все ближе и ближе. Зловонный микс пива, рыбы и сигарет. Тяжелое дыхание. Надо решать. Или я, или Макс. Изнасилование или убийство? Дед учил меня быть сильной.
Витя дергает меня за белую блузку, лижет мою грудь. Я начинаю кричать, бью коленом в его пах. Он взвывает от боли. Вадик с Димой, фас, набрасываются на меня, сбивая с ног. Макс подползает к урне, шатаясь, встает. Что-то звенит, разбиваясь о бетонную мусорку. Макс заносит руку над Витиной головой…
Подъезжают две черных машины. Спешно уносят Витю с пробитой башкой. Нещадно избивают Макса. Упаковывают его в багажник.
– Что делать с шалавой? – слышу я сквозь какую-то стену.
– Пусть валяется!