Соверен

Сэнсом Кристофер Дж.

И снова упоминание этого имени оказало немедленное действие.

— Тогда я сам провожу вас, сэр.

Вслед за клерком мы прошли в богато отделанную комнату, из окон которой открывался превосходный вид на реку. Два чиновника, стоя у стола, сосредоточенно считали золотые монеты, складывая их в стопки. Взглянув на крепкую приземистую фигуру одного из них, я сразу узнал мэра, которого видел на улице накануне.

— На сбор денег было потрачено столько усилий, а результат оказался не таким уж впечатляющим, — сердито заметил он. — Наверняка

все в городе думают, что у нас здесь золотые горы.

— Хорошо, что нам удалось собрать хоть столько, — заметил второй, облаченный в мантию стряпчего. — По-моему, эта золотая чаша превосходна.

Он был моложе своего собеседника, худое лицо казалось серьезным и озабоченным.

— Да, но монет не хватит, чтобы ее наполнить, — процедил мэр.

Тут он заметил наше появление, и лицо его исказила злобная гримаса.

— Господи боже, Освальдкирк, что вы себе позволяете?

— Господин мэр, эти джентльмены явились сюда по поручению сэра Уильяма Малеверера, — пробормотал клерк, поклонившись почти до земли.

Мэр испустил тяжкий вздох, сделал клерку знак уйти и устремил на меня взгляд своих выпученных глаз.

— Чем я могу служить сэру Уильяму, сэр?

Он с раздражением указал на заваленный золотыми монетами стол.

— Мы с рикордером заняты чрезвычайно важным делом. Готовим дар, который будет преподнесен королю в пятницу.

Я представился и объяснил, что мне поручено расследование гибели стекольщика, которая произошла при неясных обстоятельствах.

— Мне позволено действовать по собственному усмотрению, однако я считаю нужным сообщить о случившееся коронеру Йорка. Возможно, он окажет мне какую-либо помощь, — добавил я с надеждой.

— Я знал Питера Олдройда, — нахмурившись, произнес мэр. — Два года назад он возглавлял гильдию стекольщиков. Разумеется, городские власти примут участие в расследовании.

— Если смерть произошла во владениях короля, расследование находится в ведении королевского коронера, — подал голос второй чиновник. — Уильям Танкерд, рикордер, — представился он, протянув мне руку.

При этом по губам его скользнула улыбка, но взгляд оставался холодным и настороженным.

— Мэтью Шардлейк, стряпчий из Лондона, — представился я.

— Господи боже, видно, я уже не имею никакой власти в своем городе, — с обидой проворчал мэр.

Он сокрушенно вздохнул и махнул рукой в нашу сторону.

— Уведите отсюда джентльменов, Танкерд. Посторонним не следует находиться рядом с этим золотом. Сообщите им все, что их интересует, и возвращайтесь. Надеюсь, вы не заставите ждать себя слишком долго.

— Вы должны извинить неучтивость мэра Холла, — произнес мировой судья, когда мы оказались за пределами комнаты. — Сейчас у нас столько хлопот, что мэру не до любезностей. С горожанами просто беда. Представьте себе, несмотря на все наши запреты, они по-прежнему выливают помои прямо на улицы и не желают убирать мусорные кучи.

— Мне очень жаль, сэр, что мы отвлекаем вас от дел. Но если вы

сообщите, где найти коронера…

— Боюсь, господина Сайкса сегодня нет в городе, — покачал головой мировой судья. — Он уехал в Эйнсти, дабы провести там дознание.

— Но может, вам известно, где жил мастер Олдройд? Необходимо сообщить о несчастье его семье.

— Все городские стекольщики живут на Стоунгейт. Это неподалеку отсюда. Улица начинается за церковью Святой Елены. А Олдройд, если память мне не изменяет, жил сразу за церковным кладбищем.

— Благодарю вас, сэр. Мы безотлагательно отправимся туда.

Рикордер кивнул.

— Будьте осторожны, — предостерег он, метнув в меня внимательный взгляд. — После упразднения монастырей многие стекольщики лишились работы. И они не слишком расположены к жителям южных графств.

Выйдя из ратуши, я увидел на другой стороне площади старинную церковь, украшенную прекрасными витражными окнами. Прохожий подтвердил, что узкая улочка, которая начиналась сразу за церковью, носит название Стоунгейт. С одной ее стороны тянулась ограда церковного кладбища, с другой — ряд высоких домов, верхние этажи которых выступали далеко вперед, закрывая тусклое серое небо. Многие дома были украшены вывесками с изображениями застекленных окон; из мастерских доносились стук и звон. Наконец кладбище кончилось.

— Наш стекольщик жил где-то здесь, — сказал Барак.

Я остановил прохожего, мужчину средних лет с квадратным лицом и темными волосами, выбивавшимися из-под белой шапки, и спросил, не знает ли он, где дом мастера Олдройда.

— А зачем он вам сдался? — осведомился прохожий, смерив меня весьма неприветливым взглядом.

Я заметил, что руки его, как и руки Олдройда, сплошь покрыты мелкими шрамами.

— Мы из аббатства Святой Марии, — сообщил я. — Сожалею, но с мастером Олдройдом произошло несчастье.

— Несчастье? С Питером?

В голосе прохожего послышались тревожные нотки.

— Вы были с ним знакомы, сэр?

— Еще бы нет! Мы ведь состоим в одной гильдии. К тому же мы с Питером старые приятели. Так что с ним случилось, господин законник?

— Он упал с лестницы, когда доставал стекла из церковных окон. Это произошло рано утром. Увы, он мертв.

— Питер упал с лестницы? — нахмурившись, переспросил стекольщик.

— Обстоятельства его смерти не вполне ясны. Королевский коронер уполномочил нас расследовать это дело. Если вы знали покойного, мастер…

— Ральф Дайк. Я стекольщик, как и Питер. Он был славным парнем.

— Возможно, вы не откажетесь рассказать нам о мастере Олдройде. Кстати, у него была семья?

— Нет, — покачал головой стекольщик. — Его жена и трое ребятишек умерли во время чумы тридцать восьмого года, упокой Господи их души. — Он осенил себя крестом. — Так что у Питера был только подмастерье.

«Что ж, по крайней мере, мне не придется сообщать печальное известие несчастной женщине и детям», — с облегчением подумал я.