Соверен

Сэнсом Кристофер Дж.

— Этот паршивец обделался по дороге, — сообщил один из стражников.

Малеверер расхохотался.

— Хорошо, что он успел сделать это прежде, чем оказался здесь, — сказал он. — Отпустите его.

Стражники выпустили несчастного Грина, который, качнувшись, замер на месте. Молящий его взгляд был устремлен на сэра Уильяма, глаза едва не выскакивали из орбит.

— Ну, шалопай, ты готов рассказать нам все, что ты знаешь? — вопросил вельможа.

— Мастер! — возопил мальчишка, отчаянно ломая руки. — Провалиться мне на этом месте, я

ничего не знаю! Ровным счетом ничего!

— Прекрати скулить! — бросил Малеверер и угрожающе сжал огромный кулак. — Иначе тебе придется лишиться тех зубов, которые у тебя еще остались.

Мальчик смолк, содрогаясь всем телом.

— Видишь этих джентльменов? Вчера они разговаривали с тобой? Еще до того, как я явился в дом твоего хозяина.

— Да, сэр, они со мной разговаривали, — пробормотал злополучный Пол Грин.

— Законник сказал, ты все время глазел на стену в спальне твоего хозяина. Сегодня утром они с помощником были в доме мастера Олдройда и обнаружили в стене тайник. А там было вот это.

И Малеверер указал на шкатулку.

Мальчик бросил взгляд на расписной деревянный ящик и побледнел от ужаса.

— Вижу, эта вещь тебе знакома. Расскажи все, что ты о ней знаешь.

Прежде чем заговорить, несчастный Грин несколько раз тяжело перевел дух.

— Иногда к мастеру приходили гости, с которыми он запирался в своей комнате, — сообщил он наконец. — Мне страх до чего хотелось знать, чем они там занимаются. И как-то раз я подглядел в замочную скважину. Видно, нечистый попутал меня совершить такой скверный поступок. Я увидел, что мастер и его гости сидят на кровати и читают какие-то бумаги. У них была толстенная пачка бумаг. А еще я увидел дыру в стене и эту самую шкатулку. Кто-то из них сказал: «Этого будет достаточно, чтобы…» — ну, чтобы скинуть этого самого… короля.

— Он так и сказал — короля? — уточнил Малеверер, от которого не ускользнуло замешательство мальчугана.

— Нет, мастер. Они назвали короля… по совести говоря, они называли его старым еретиком.

Произнеся эти слова, Грин в ужасе подался назад, но Малеверер лишь удовлетворенно кивнул.

— Я так испугался, что больше не захотел слушать, и поскорее ушел прочь, — завершил свой рассказ подмастерье.

— И когда это было?

— Где-то в начале года. Наверное, в январе. Я помню, повсюду лежал снег.

— Услышав столь злонамеренные речи, ты должен был немедленно явиться в Совет северных графств и сообщить о заговоре против короля, — сурово изрек Малеверер.

— Но я… я испугался, мастер.

Несколько мгновений вельможа сверлил парнишку взглядом, потом произнес негромко и веско:

— А теперь, юноша, ты должен рассказать нам, кто именно приходил в гости к твоему хозяину. Если ты солжешь, тебе не миновать тюрьмы, где тебя познакомят с тисками и дыбой. Ты хорошо меня понял?

Лицо Грина, и без того бледное, приобрело зеленоватый оттенок.

— Я… я не знаю этих людей, — пробормотал он, сотрясаясь всем телом. —

Они приходили к хозяину много раз, с конца прошлого года до нынешней весны, когда заговор раскрыли. Наверняка они не из Йорка, потому что я ни разу не видал их в городе. Приходили они всегда вечером, после того как стемнеет.

— Опиши, как они выглядели.

— Один из них был высокий и тощий. У него еще была заячья губа.

— А сколько ему лет?

— Около тридцати пяти, мастер. Одевался он бедно, а вот говорил — как настоящий джентльмен. Меня это сильно удивило. Все никак не мог понять, кто же он на самом деле.

— Хм. А второй?

— Этот тоже наверняка был из джентльменов. Хотя выговор у него был какой-то чудной. Видно, прежде он жил на юге. Вот он говорит в точности так же, — добавил Грин, указав на меня дрожащим пальцем.

— Опиши его.

— По возрасту он был такой же, как первый, может, малость постарше. Лицо у него было такое узкое, длинное, волосы темные. Простите, мастер, но больше я ничего не знаю. Я бы сам рад рассказать еще что-нибудь, но клянусь, больше рассказывать нечего.

Парнишка с тяжелым стуком грохнулся на колени и взмолился, простирая руки к Малевереру:

— Сжальтесь надо мной, мастер, не посылайте меня в тюрьму. Богом клянусь, я ничего от вас не скрыл.

— Так и быть, я тебе поверю и отпущу тебя восвояси, — бросил Малеверер. — Но если ты хоть словом обмолвишься о том, что здесь происходило, мигом окажешься на дыбе. Уяснил?

— Да, мастер. Клянусь, я…

— Стража! — крикнул Малеверер.

В комнату вошли двое солдат.

— Возьмите это вонючее отродье и выбросите за ворота!

— Может, прежде разрешить ему помыться и переодеться?

— Не стоит, — с коротким смешком заявил Малеверер. — Выставите его на дорогу во всей красе, с голой задницей, перемазанной в дерьме. Пусть весь город на него полюбуется. Это послужит ему хорошим уроком. Он наверняка зарубит себе на носу, что всякий, кто узнал о заговоре, должен немедленно сообщить властям, а не трястись за свою шкуру.

Солдаты увели несчастного мальчугана прочь. Несколько минут спустя он появился во внутреннем дворе. Сопровождаемый громовым хохотом работников, он помчался к воротам, отчаянно пытаясь натянуть рубашку на свой голый зад. Малеверер наблюдал за этой сценой с довольной ухмылкой. Когда подмастерье скрылся из виду, он повернулся к нам.

— Я прикажу проследить за этим недоумком, — сообщил он. — Кстати, судя по всему, высокий и тощий малый, о котором он говорил, — не кто иной, как Томас Таттершелл, торговец тканями. В июне ему отрубили голову, так что он, дьявол побери его душу, ничего нам не расскажет. Кем был второй гость стекольщика, я не имею понятия. Заговорщики были чертовски осторожны — каждый из них знал лишь двух или трех своих сообщников и лишь несколько деталей общего плана. Но в бумагах, которые вы позволили умыкнуть, наверняка содержалась самая суть заговора.