Соверен
Шрифт:
Я вновь заглянул в шкатулку и извлек из нее ветхий листок, на котором было грубо нацарапано несколько строк.
«Сие есть пророчество великого волшебника Мерлина, — прочел я. — Во дни короля Артура сему многомудрому мужу была открыта истина о королях, коим предстоит стать преемниками короля Джона».
Далее следовал откровенный бред о неких монархах по имени Козел, Лев и Осел. Завершалось же пророчество следующим образом: «Восьмой король Генрих получит прозвание Еретика и за свои преступные деяния будет проклят Господом. Государство его будет разделено на
Я с содроганием отложил листок в сторону. Судя по всему, это было одно из тех оскорбительных для короля пророчеств, что во множестве ходили по Лондону во времена «Благодатного паломничества». Распространение подобных измышлений каралось смертью.
Следующий документ был написан не на бумаге, а на большом листе пергамента, сложенном в несколько раз. Я осторожно развернул его. К моему изумлению, на документе красовалась печать парламента. То был парламентский акт, мне, впрочем, не известный.
«Titulus Regulus, — прочел я. — Настоящим актом закрепляется право на престол за ныне царствующим монархом и его потомками…»
О каком монархе шла речь? Я торопливо пробежал глазами документ. Затейливые буквы были выведены с большим искусством. А, вот.
«Наш всемилостивейший повелитель король Ричард Третий».
Никогда прежде мне не доводилось слышать о подобном акте. Я бережно сложил лист пергамента и вновь заглянул в шкатулку. Там оставалось лишь несколько листов дешевой бумаги, покрытых неуклюжими каракулями. Я взял верхний, самый большой.
«Я, Эдвард Блейбурн, находясь на пороге смерти, желаю сделать сие признание, дабы весь мир узнал о моем тяжком грехе», — гласил документ.
Едва я успел пробежать глазами эти строки, как страшный удар, обрушившийся мне на голову, едва не лишил меня чувств. Перед взором все поплыло, однако я успел различить, как на признание Эдварда Блейбурна упала толстая красная капля. Я с трудом сообразил, что это моя собственная кровь. В следующее мгновение новый удар поразил мой затылок. Ноги подогнулись, и я провалился в темноту.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Едва придя в себя, я почувствовал, что меня окружает тепло. Несколько мгновений я наслаждался этим приятным ощущением, думая о том, что за время своего пребывания в Йорке успел притерпеться к постоянному холоду и сырости. Но какая нелегкая принесла меня в Йорк? Внезапно сознание мое прояснилось, и я вспомнил все. Я попытался сесть, но тупая боль в затылке не дала мне поднять голову. Чьи-то руки осторожно уложили меня опять.
— Он очнулся! — донесся до меня голос мастера Крейка. — Слава Всевышнему! Не двигайтесь, сэр, вы серьезно ранены в голову.
Я осторожно открыл глаза и увидел, что лежу на подушках, разложенных прямо на застеленном циновками полу. Надо мной, в волнении потирая свои пухлые руки, склонился мастер Крейк. Из-за плеча его выглядывал Барак, с кувшином и стаканом в руках.
— Выпейте это, сэр, — сказал он. — Только немного. Подогретое сладкое вино моментально придало мне сил.
Я опять попытался сесть, но боль
— На самом деле рана не такая опасная, как кажется, — заметил Барак. — Тот, кто нанес удар, скорее всего, намеревался лишь оглушить вас.
С трудом повернув голову, я обвел взглядом комнату, которая показалась мне знакомой. В следующее мгновение я понял, что это кабинет Малеверера в королевском особняке. Здесь было тепло благодаря угольной жаровне, которую нередко используют для обогрева в богатых домах. У дверей застыл солдат в красном мундире, не сводивший с меня глаз. Как видно, кабинет находился под охраной.
— Долго я пробыл без сознания?
— Около часа, — ответил Барак. — Мы уже начали волноваться.
И в самом деле, лицо его, как и лицо моего бывшего однокашника, выражало искреннее беспокойство.
— Сэр, вы помните, что с вами произошло? — осведомился мастер Крейк.
— Кто-то ударил меня — вот и все, что я помню. Мне удалось открыть шкатулку, точнее, она сама открылась, стоило мне прикоснуться к замку. Внутри оказались старинные документы. Я принялся их просматривать. Барак, а где шкатулка? — внезапно всполошился я.
— Шкатулка в целости и сохранности, — ответил Барак, указывая на стол, где стояла открытая шкатулка. — Но она пуста, — добавил он упавшим голосом.
— Она была полна документов, — пробормотал я. — Все они исчезли.
Барак изменился в лице.
— Что за чертовщина! — проскрежетал он. — Мне не сразу удалось найти эти проклятые клещи, так что отсутствовал я примерно полчаса. Вернувшись, я увидел, что вы лежите на полу, а мастер Крейк суетится рядом.
Сообщив это, Барак метнул на Крейка исполненный откровенной подозрительности взгляд. Крейк в ответ сердито сдвинул брови.
— Лорд-камергер потребовал, чтобы я принес ключи от своей конторы, — сообщил он. — Сначала меня заверили, что до вечера ключи никому не понадобятся. Но вероятно, их намерения изменились. В управлении лорда-распорядителя, вне всякого сомнения, подтвердят, что я говорю чистую правду, — заявил он, с неприязнью поглядев на Барака. — Я искал вас повсюду, но вы как сквозь землю провалились. Наконец я решил заглянуть в контору. Завернув за угол, я услыхал шаги — кто-то поспешно спускался по задней лестнице. Дверь комнаты была распахнута, вы без чувств лежали на полу. Я так растерялся, что не знал, что делать. Тут и явился ваш помощник.
Я осторожно поднял голову, мысленно радуясь тому, что неведомый злоумышленник не раскроил мне череп.
«Олдройду повезло куда меньше», — с невольным содроганием подумал я.
— Наверняка вы вспугнули преступника и тем самым спасли мне жизнь, — сказал я, повернувшись к Крейку. — Но, насколько я понял, вы не видели его даже мельком?
— Нет. Я лишь слышал шаги.
— Итак, бумаги исчезли, — пробормотал я с горестным вздохом и с укоризной взглянул на Барака.
Если бы, взламывая замок, он не проявил столь досадной неуклюжести, документы были бы целы.