Совесть негодяев

Абдуллаев Чингиз Акифович

Впервые в жизни он думал не о конкретном задании, которое нужно выполнить, а вообще о смысле своего существования на этой земле. Все идеалы, под знаменем которых проходила его молодость, оказались либо ложными, либо преданными. Университет, в котором он учился, уже назывался по-другому. Раньше он носил гордое имя пламенного революционера, теперь назывался именем его идеологического противника, вовремя успевшего сбежать на Запад и оттуда проклинать собственную страну, считая, что можно пойти даже на соглашение с фашистами «третьего рейха» в надежде свалить существующую на своей Родине систему.

В партию, в которую Дронго вступил

в двадцать четыре года, уже не верил никто. Даже новые лидеры партии видели в ней лишь инструмент для достижения собственных амбициозных целей, а не средство защиты трудящихся. Первые годы после развала Дронго еще верил, что огромная страна, которой он отдал свою жизнь и судьбу, еще восстановится. Но реальность, в которую не хотелось верить и которая была слишком очевидна для такого блестящего аналитика, как Дронго давала о себе знать. Страна, в которую он верил и защищал, больше не существовала. И никогда не могла возродиться в том состоянии, в каком она прежде пребывала. И это тоже была реальность, с очевидностью которой нужно было считаться.

Даже те службы, с которыми он работал, уже больше не существовали. Теперь оставшаяся часть этих служб размещалась в другом государстве, и он формально мог быть даже обвинен в шпионаже в пользу чужой страны. Чужой. Москва уже не была столицей его родины, Таллинн и Киев, Ташкент и Рига уже не были городами его страны. Во многие из этих столиц теперь нужно было получить визу, если её, конечно, еще захотят дать. И так было во всем.

Из блестящего эксперта с очень большими перспективами он превратился по существу в лицо без профессии. Нельзя было серьезно считать профессией его работу в журнале, где он появлялся на несколько часов в день.

Прожив полжизни, он потерял все — свою страну, любимых женщин, с которыми не мог быть до конца откровенен в силу своей профессии, саму профессию, которая оказалась ненужной в его маленькой, но суверенной стране.

Конечно, можно было успокаивать себя тем, что его деятельность объективно принесла пользу очень многим людям — он ловил торговцев наркотиками и контрабандистов, боролся против национальных мафий и бандитских групп, разгадывал трудные кроссворды зарубежных разведслужб и разоблачал иностранных агентов. Но все это вдруг начинало казаться мелким и ненужным. Сама его жизнь — сложная и богатая приключениями, вдруг оказалась пустой, словно в ней не было того стержня, на котором могла состояться его судьба. Не было семьи, которую он так и не создал за годы своих странствий, и не было страны, которую он так любил и защищал. И это был подлинный итог его нелегкой судьбы, словно та нелегкая плата за успехи, коими он мог гордиться.

По-настоящему он любил только одну женщину в своей жизни — Натали Брэй. Она погибла осенью девяносто первого, спасая ему жизнь. В этом было какое-то роковое совпадение. Осенью девяносто первого окончательно развалилась страна, в которую он верил и которой служил. Он встречал после этого много женщин, но ни одна из них не была похожа на Натали. Впервые они познакомились в Вене двенадцатого ноября восемьдесят восьмого года. И уже спустя менее чем месяц — третьего декабря расстались в Буэнос-Айресе, так ничего и не сказав друг другу. Вернее, сказав все в последнюю минуту. И именно тогда он узнал её настоящее имя — Натали.

Потом было его тяжелое ранение и несколько лет, проведенных дома. Когда, наконец, они снова увиделись, была поздняя осень девяносто первого.

Там они впервые любили друг друга. И там он потерял Натали. Все женщины, с которыми он потом встречался, напоминали ему Натали. Или он хотел, чтобы они были немного похожи на Натали. Он вспомнил известную фразу — «Если у тебя было много женщин — значит, ты не знал женщину. Если у тебя была одна женщина — значит, ты знал женщину». Натали и была той единственной, в которую можно влюбиться только один раз в жизни. И после смерти которой ты чувствуешь свое самое страшное одиночество во всей Вселенной.

Он сидел на земле и ждал поезда. Даже выходя победителем из тяжелейших положений, в опасных схватках с труднейшими противниками он не чувствовал полного удовлетворения. Словно что-то ушло, что-то сломалось. Раз и навсегда. Может, поэтому он и не брал пистолеты нападавших на него в банке преследователей, словно еще и еще раз пытаясь сыграть в рулетку с судьбой, пытаясь обмануть самого себя, пытаясь выйти победителем при неравных условиях.

Дронго чувствовал, что с ним происходит медленная трансформация. Из азартного, увлеченного, веселого человека он становился меланхоликом и циником. Он знал, что скоро подойдет поезд, и он снова превратится в супермена, прекрасного аналитика и лучшего эксперта, который снова и снова будет разоблачать негодяев, бороться против мафии, ловить чужих шпионов и помогать собственным разведчикам. Но все это будет только тогда, когда сюда подойдет поезд. Тот самый, которого он ждет.

А пока он сидит на земле и, подняв голову, ловит лучи уходящего солнца. Может быть, эти приступы меланхолии — та необходимая доза лекарства, которое, собственно, и лечит его. Может быть, это наркотик, позволяющий забывать на мгновенье кто он и где он.

Он сидел на земле и ждал поезда…

ГЛАВА 15

На третью дачу покойного главы компании «Делос» поехали Серминов, Пахомов и Комаров. А сам Женя Чижов и вызванный специально для этого капитан Перцов отправились в Люберцы, куда уже выехала оперативная группа милиции, пытающаяся выяснить, что именно произошло с ушедшим вчера из дому Олегом Пеньковым.

Непонятно почему, но Чижову было стыдно возвращаться туда. Он даже немного позавидовал Антону, уехавшему вместе с Пахомовым. Ему казалось, что своим приездом вчера в этот дом он навлек несчастье на семью Пеньковых, словно вызвал тот обвал, который неожиданно начинается в горах от неосторожно брошенного камня.

В этот раз, конечно, не было никакого чая. Всхлипывая и причитая, женщина рассказывала то, что он, собственно, знал еще вчера. Кто-то пришел за её сыном за несколько минут до их появления. И Олег ушел прямо в спортивном костюме, сказав, что сейчас вернется. И до сих пор не пришел домой.

Сотрудники милиции опрашивали свидетелей внизу, во дворе. Какая-то девочка видела, как Олег садился в белую «Волгу». Вместе с ним было несколько чужих мужчин в костюмах. Ни номера машины, ни этих мужчин девочка, конечно, не запомнила. На всякий случай обзвонили все морги и больницы. Пенькова не было нигде, он исчез, словно провалился сквозь землю. Чижов добросовестно провел в Люберцах почти весь день, но вернулся в прокуратуру, не имея никаких результатов, кроме показаний девочки. Он был расстроен и зол. Нужно было вызвать Пенькова из ванной, ругал себя Чижов. Может, тогда они знали бы эту квартиру на Фрунзенской набережной.