Советник президента

Мальгин Андрей Викторович

– Ну я позвоню, конечно, но какой-то повод надо придумать… Ну чтоб выступить, нужен же повод. Типа сожгли село… Или, может, опять там кого-нибудь изнасиловали.

– Иди звони. Скажи, что в связи с последними событиями в Чечне Присядкин сделает заявление. Там события каждый день. Я пойду в Интернет, и чего-нибудь там накопаю. Повод найдем. Женщины разошлись по разным комнатам. Одна пошла звонить, другая отправилась искать повод. Не добившись «вертушки», Валентина сумела-таки выбить в администрации выделенный канал для Интернета, и теперь, не смотря на то, что Машка все вечера просиживала за компьютером, гуляя по сети, Валентина имела возможность одновременно беспрепятственно разговаривать

по телефону. Это было очень удобно. Тем более, что их квартире, похоже, опять суждено превратиться в штаб. Буквально за полчаса Валентина сумела дозвониться до пяти немецких корреспондентов и одного итальянского – естественно, это был Джульетто Крейзи. Люди, конечно, пытались выяснить, по какому поводу сбор, но Валентина загадочно отвечала на все расспросы: «Завтра узнаете. Я сейчас не могу этого сказать по телефону. Дело касается Чечни». На такое многообещающее приглашение все, разумеется, ответили, что придут. И других приведут. С этой победной новостью Валентина вышла в гостиную, где оставила Игнатия: - Игнатий, я обо всем договорилась. Завтра в одиннадцать. Но Игнатия в комнате не было. Она пошла его искать. Его не было и на кухне. Не было в спальне. Не было в кабинете. Валентина заглянула в Машкину комнату. Маша тут же начала тараторить: - Мать, супер! На «Кавказ-Центре» нашла... Слушай…

– Маша, я не понимаю, где отец. Он что, вышел на улицу?

– Да нет, я бы услышала дверь. Его что, нигде нет в квартире?

– Пока не нашла.

– А в туалете?

– В один заглянула. В самом деле, может он во втором? Дверь второго туалета, размещавшегося в глубине квартиры, возле так называемой «гостевой» комнаты, действительно была закрыта изнутри. Валентина туда осторожно постучала:

– Игнатий, ты здесь?

Игнатий молчал.

– Игнатий! Молчание.

– Пап, ты что, обиделся на нас? – поинтересовалась Маша. Молчание.

– Пап, ну не сердись, ладно? Никакой реакции.

– Мам, - шепотом сказала дочь, - может, он вырубился там? Знаешь, он какой-то странный сидел. Безучастный. Может, у него инсульт?

– Типун тебе на язык, - так же шепотом ответила Валентина, а сама как можно более сладким голоском обратилась к закрытой двери: - Игнатьюшка-а-а! Пойдем водочки выпьем… За дверью было полное молчание.

– Ты на нас не сердись, Игнатий, мы тут с Машкой только что провернули важнейшее дело. И повод нашли, и корреспондентов вызвали. Завтра важный день. Выходи, готовиться будем… Игнатий не подавал признаков жизни.

– Игнатий, если ты сейчас не ответишь, нам придется ломать дверь! И даже на это сообщение Присядкин никак не отреагировал.

– Мам, а он точно там?
– Ну дверь-то закрыта изнутри, видишь. Кто еще, кроме него, там может сидеть? Привидение?
– Мам, по-моему, надо срочно ломать дверь. Он бы ответил, если б все было в порядке. Дверь, как во всех санузлах, к сожалению, открывалась наружу. Так что вышибить ее было невозможно. Поэтому Валентина что есть силы потянула ручку на себя. Дверь не поддавалась. Тогда Валентина подняла ногу, уперла ее о дверной косяк, и что есть силы дернула за ручку. И тут же под громкий лай собаки упала на пол. Вырванная с мясом дверная ручка валялась рядом. Дверь так и не открылась, но теперь у нее не было ручки. Ухватиться было не за что.

– Все, мать, хватит. Я иду за Василием. Пусть что-нибудь придумает.

– Маша, я боюсь. С ним что-то случилось страшное. Я уверена. Надо вызывать «скорую» и, может быть, МЧС, чтоб дверь открыли.

– Пока они приедут, он концы отдаст. Василий сейчас эту дверь вскроет. Я пошла. Это ж не сейф, думаю, справится. Поход за Василием занял не больше минуты. Василий попросил два ножа покрупнее, как-то их просунул в

щель в районе замка, поднажал - и дверь, наконец, открылась. Дамы побоялись заходить внутрь. Василий заглянул. На толчке, сняв штаны, сидел Игнатий. Он смотрел куда-то в пол и даже не поднял голову в сторону двери. Следом в дверной проем просунулись Валентина с Машей.

– Что ж ты, дрянь такая, молчал, когда мы к тебе взывали! – с пол-оборота завелась Валентина.

– Ну все, Василий, спасибо тебе, иди уж, - сказала ласково Маша и, встав на цыпочки, грациозно поцеловала Василия в щеку. Зато, как только за ним закрылась дверь, заорала на полную мощь своих легких: - Что ж ты, падла, тут расселся! Знаешь, как мы испугались! Думали, ты концы отдал. Присядкин с толчка тихим-тихим голосом, наконец, отозвался:

– Я устал. Я иду спать. Уйдите.

– Какое спать? Мы должны твою речь учить! – закричала пораженная такой наглостью Валентина. Но более трезвомыслящая Маша ее остановила: - Знаешь, мам, пусть уж идет спать. Мы ему все напишем. Утром буди его в семь утра, и тогда засадим учить это дерьмо наизусть. Справится. Они-то когда придут? К одиннадцати?
– К одиннадцати.

– Ну вот и славненько. Пусть спит, в самом деле. Дамы оставили Игнатия в одиночестве. Он натянул штаны и вышел вслед за ними. Какой-то неестественной походкой Присядкин засеменил прямым ходом в Машкину комнату:

– Спальня здесь?

– Спальня не здесь! – заорала дочь. – Спальня – следующая дверь.

Утром Валентина разбудила Игнатия ни свет ни заря. Проснувшись, он выказал признаки вменяемого человека. При этом стало ясно, что он совершенно не помнит о событиях вчерашнего вечера. Когда она ему их вкратце изложила, а также сообщила о планах на день грядущий, он пришел в неописуемый ужас:

– Валентина, да ты что? Я не могу критиковать действия наших властей, тем более по чеченскому вопросу, и тем более иностранным корреспондентам. Меня тут же снимут с работы.

– Игнатий, не ссы. Все продумано. Вот текст, ознакомься и изложи близко к тексту. Тут комар носу не подточит.

– Валя, этого нельзя делать!
– Может и нельзя, но нужно. Ты должен везде засветиться как борец за права человека. Пойми, после твоего вчерашнего заявления Сибелиусу надо срочно исправлять впечатление.

– Какого заявления?

– Ты что – не помнишь?

– Валя, не помню. Мы что, видели вчера Сибелиуса?

– Так, все ясно. У тебя полное выпадение памяти. Амнезия. В таких случаях вообще-то следует обращаться к врачам. Но у нас нет сегодня на это ни минуты времени. Давай прочти этот текст и постарайся передать как можно ближе к тексту.

– Погоди, Валя. Расскажи по порядку, что произошло.

– Все очень просто. Мы были на дне рождения у Розы…

– У Розы?
– У Розы. Потом Сибелиус пошел провожать нас до машины. Тогда ты ему и сказанул про зачистки и все такое.

– Что я сказанул про зачистки?
– Ты сказал, что их одобряешь. Ни больше ни меньше.

– Водитель слышал? Кто, кстати, вчера у нас был – Селифан?
– Нет, был Сашка. Может, и слышал, не знаю, я не заметила.

– А какого черта о зачистках вообще зашла речь?
– А речь зашла потому, что перед этим за столом ты объявил во всеуслышанье, что за выступление на конференции тебе влетело в администрации.

– Ну?
– Что ну? А потом ты там же им всем сказал, что тебя на конференции неправильно поняли, что ты вовсе ничего такого там не осуждал. Ну и так далее. Ну вот, видимо, Сибелиус решил тет-а-тет выяснить, каково же твое мнение на самом деле. И пошел нас проводить. И ты ему наговорил такого! Мы с Машкой ушам не верили. Ты просто предстал перед ним в образе кремлевского ястреба, поджигателя войны.