Советник президента
Шрифт:
– Маш, ты знаешь, по-моему, машина за тобой не приехала. Машка с полным ртом подошла к окну и внимательно посмотрела вниз. Вдруг она закричала, как раненая чайка, слезы брызнули из ее глаз, не пережеванные куски калорийной булочки разлетелись по всей кухне:
– Мама-а-а-а! За нами приехала «волга»!
– Маша, этого не может быть, что ты говоришь. Нам бы позвонил водитель, как минимум…
– А вот он стоит возле машины, курит. Валентина бросилась к окну. Точно! Возле черной «волги» с синей мигалкой стоял Селифан и нервно курил. Невооруженным глазом было видно, что он не в духе. Валентина с Машкой выбежали на улицу: - Селифан, что случилось? Где наша машина?
– Вот ваша машина, - забыв поздороваться, зло ответил Селифан и показал на «волгу». На ней действительно имелся федеральный номер с буквами В-АА и флагом, но только цифры были другие.
– А где BMW?
– Вам поменяли машину. Теперь буду возить вас на этой.
– Почему поменяли?
– А я откуда знаю. С утра велели ехать на этой. Я тоже спросил, в чем дело. Мне Семен Семенович сказал: «Поступило распоряжение, что Присядкина теперь обслуживает «волга».
Машка в слезах бросилась домой. Она не могла себе представить, как подъезжает
– Маша, - крикнула она вглубь квартиры, - если ты едешь в школу, то с Жизелью выйду я! А если не едешь, то скажи, я тогда поручу водителю ее выгулять!
– Я поеду! Сейчас слезы вытру, умоюсь и поеду! Валентина взяла поводок, пристегнула его к ошейнику и вывела собаку во двор. Во дворе буксовала незнакомая ей машина. Она не только въехала двумя задними колесами на газон, но теперь не могла оттуда выбраться. Мотор ревел, колеса прокручивались, и из-под них вылетал чернозем с клочками травы. Рядом стояли Артем с Василием и пытались помогать водителю советами. Увидев Валентину, они вжали головы в плечи. Вопреки их ожиданиям, Валентина молча проследовала со своей собакой мимо, даже не повернув в их сторону голову. Не поверив своему счастью, они решились, наконец, не жалея ни одежды, ни обуви, влезть на развороченный газон и попытаться вытолкнуть буксующую машину. Та с ревом выскочила на асфальт. Газон являл из себя жалкое зрелище. Но Валентина этого не видела. Она уже скрылась за углом дома. «Ну вот, - обреченно размышляла Валентина. – Началось. Допрыгались. Эти жуки из администрации его добьют. А вместе с ним и нас с Машкой. Сидеть сложа руки нельзя, это ясно. А вот что предпринять, непонятно. Звонить корреспондентам и сообщать, что Игнатию заменили BMW на «волгу»? Глупо. Не поймут. А сидеть и ждать развития событий – тоже невозможно. Кускусу дай палец – руку откусит…». Получилось смешно: Кускус – откусит. Но Валентине было не до каламбуров. Прямо перед ее носом с характерным пиканьем открылась металлическая дверь подъезда, где жил банкир, и оттуда сначала появился его живот, а потом и он сам.
– Здравствуйте, Валентина, - приветливо сказал он. – Как Игнатий Алексеевич? Приходите к нам с Ларисой, кофейку попьем. Я вот тут подумал, а может, нам соединить его административный ресурс с нашими ресурсами, так сказать, финансовыми? Вы как на это смотрите? Есть хорошие проекты… Валентина невразумительно пробурчала что-то в ответ и прошла мимо. «Нет у нас больше никакого ресурса. И, видимо, уже не будет», - с горечью подумала она. Надежды рушились одна за другой. Перспективы вырисовывались самые мрачные. Кому позвонить? С кем посоветоваться? Позвонить Берберше? Вот уж она будет довольна. Давилкиным? Они с ней даже не соединятся. Карлу в Германию? Начнет подстрекать. В его интересах, чтоб Присядкин тут наломал дров, оказался в центре скандала. А Валентина все-таки не была уверена, что сейчас им с Игнатием нужен именно скандал. На обратном пути Жизель присела прямо у банкирской двери и за пару секунд навалила на асфальт огромную кучу. Валентина с силой ударила ее носком своего сапога в бок. Сучка жалобно взвизгнула и потащила Валентину к их подъезду. Машины у подъезда не было. Значит, Машка все-таки отправилась в школу. Теперь ей предстоит приезжать туда на «волге». «Боже, какое унижение теперь ежедневно будет испытывать мой ребенок», - подумала с состраданием Валентина. Обычно перед входом в квартиру Валентина тщательно протирала собаке лапы специальной тряпкой, чтоб та не несла грязь внутрь. Но теперь она не стала этого делать, не смотря на то, что умная Жизель остановилась возле тряпки и терпеливо ждала. Валентина просто прошла мимо собаки, и та, видя, что хозяйка не в себе, понуро опустив голову, поплелась за ней. Игнатий был обнаружен точно в том месте, где с ним случился его первый приступ. К счастью, дверь так и не починили, и Валентина без труда смогла проникнуть в туалет. Присядкин, спустив штаны, сидел на том же унитазе с точно таким же отсутствующим выражением лица. «Еще не хватало. Опять он тут. Не на себе же его тащить к академику».
– Игнатий, собирайся, сейчас вернется машина, нам надо ехать к доктору.
Присядкин и ухом не повел. «Господи, - подумала Валентина. – Как же он меня достал! И главное, кричать на него нет никакого смысла. Он не отреагирует. Это уже не человек. Это живой труп какой-то. Просто не представляю, как мне с ним быть». И Валентина отправилась звонить академику. Одно из двух: или тот еще раз приедет к ним, или они запишутся на прием в другой день, когда Игнатий будет в здравом уме. Ленивый академик выбрал второе.
А между прочим, Игнатий теперь был вполне доволен жизнью. Его перестали мучить. Не донимали просьбами. Не заставляли делать того, что он не хотел. Иногда в полном сознании он обсуждал что-то с Валентиной. Они могли строить планы на будущее. Но потом наступал провал. Планы рушились. Время от времени она подсовывала ему что-то на подпись. Изредка возникала Машка. Игнатий даже точно не знал: живет она с ними или где-то отдельно. Возможно, с Василием. Она что-то говорила, но Игнатий не всегда мог разобрать смысл ее слов. Игнатий не чувствовал грани между явью, когда, например, перед ним появлялась Анька Бербер и с настойчивостью показывала какие-то фотографии, и причудливыми видениями, когда она же вылетала в окно, лежа на полосатом матрасике, на котором обычно спала в коридоре их собака. Сны переплелись с явью, бред с реальностью, но даже находясь, как казалось окружающим, в полном отрубе, Игнатий продолжал пребывать во власти каких-то переживаний. Его мозг работал. Обрывки мыслей ни на секунду не оставляли его, иногда оформляясь в какую-то цельную, законченную идею, но чаще так и оставаясь набором разрозненных образов и ощущений. «Папа, выпей чайку» - над ним заботливо склонялась Маша. «Чаек-то отравленный, небось», - успевал подумать
Да, это вам не птица-тройка, это черная «волга» с синей мигалкой несет нашего героя по Москве – по встречной полосе, на красный свет, вперед, вперед! А он сам, раскинувшись на заднем сиденье, смотрит пустым взглядом в окно и ничего там не видит. Слюни текут по его подбородку и шее, зеленые сопли лезут из обеих ноздрей и сползают в рот. Блаженная улыбка расплывается иногда на его лице. Он беззаботен и поэтому счастлив. Расступитесь все! Едет советник президента России! К черту светофоры, плевать на дорожные знаки, вообще на всё и на всех плевать! Вперед! Вперед! Селифан мчится что есть сил. «Эх! Эх! Эх!» - почему-то покрикивает он время от времени, пролетая очередной перекресток. А Присядкин только улыбается, удобно ему на заднем кожаном сиденье. И как же не улыбаться! Какой же русский не любит быстрой езды! Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «черт побери все!» - его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканьи, где не успевает означиться пропадающий предмет! Эй, «волга»! птица-«волга», кто тебя выдумал? Знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя нижегородский расторопный мужик. Летит Селифан что есть мочи, затянул песню – спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход – и вот она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух. Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая «волга» несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? Что значит это наводящее ужас движение, и что за неведомая мощь заключена в лошадиных силах этого мотора, в проблесках этого синего маяка, в завывании оглушительной сирены?.. Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа. Чудным звуком заливается сирена, блещет синими отблесками мигалка; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.