Совок 14
Шрифт:
— Ты чего невесёлая такая, а? — по-товарищески потрепал я её по скрытой под цветастой юбкой коленке, — Не переживай ты так, Розалинда, всё у тебя отлично получится! Ты же в дом к соседям зайти сможешь? Пустят они тебя?
— Пустят, — спокойно отреагировала на мой невинный дружеский жест цыганка и руку мою со своей коленки не спихнула, — Но только потом уже пускать перестанут! — неожиданно умным, но недобрым взглядом ожгла она меня и я сам убрал ладонь с её бедра на баранку.
А ведь девка совсем не глупа! При такой-то внешности, она еще и не дура! И как её угораздило среди цыган родиться?! Родись она среди исконно
— Неужели тебе так жалко этого упыря Иоску? — задал я ей вопрос, который меня действительно интересовал, поскольку от ответа на него зависело многое.
— Жалко! — глядя вперёд перед собой, безучастно ответила смуглая красотка. — Мне всех жалко!
— И тех, кого ты каждый день на улице обманываешь? — осознанно решил я рискнуть и немного обострить ситуацию, — Их тебе тоже жалко?
Теперь уже цыганка, поджав без всякого силикона и ботокса умеренно-пухлые губы, начала давить косяки в мою сторону.
— Всяко бывает, иногда и их пожалеть можно! — неохотно согласилась она, но тут же одумалась и поправилась, — Но дуракам жалость только во вред! Нельзя их жалеть!
Оказалось, что неглупая и красивая цыганка еще и не чужда философии. И точно знает, кто из смертных проявлений гуманизма достоин, а кто нет.
— Ну, тогда всё нормально, Роза, тогда всё у нас с тобой получится! — повторно тестировать девицу я не стал и коленку её в этот раз не потревожил. — Но я бы на твоём месте, прежде, чем жалеть Иоску, крепко задумался бы!
— О чем? — колыхнув полной телесного богатства запазухой, резко повернулась ко мне роковая прелестница, — Давай, говори, следователь, о чем мне нужно задуматься?
— Ну, хотя бы о том, что этот самый Иоску думает о тебе самой, Роза! Вернее, не что, а как он о тебе думает! — стараясь смотреть на дорогу, а не в глубокое декольте пассажирки, ответил я. — Ну ты посуди сама, если бы он хорошо о тебе думал, то вряд ли среди ваших про тебя сплетни распускал бы! И не хвалился бы он, что пользует тебя всяко-разно, и когда только захочет!
Видимо, я задел за что-то больное и воспалённое. Собственно, как и умышлял. И без того выразительные глаза цыганки заискрились дикой ненавистью и я даже начал опасаться, что она сейчас вцепится в мою прическу. Или, того хуже, в моё процессуальное и с недавних пор орденоносное лицо.
— Э, подруга, а на меня-то ты чего злишься? Это же не я по табору языком мету и близкими отношениями с тобой хвастаюсь! — поспешил я, если не разрядить напряженность, то хотя бы перевести от себя стрелки, — У нас же с тобой ничего не было? — заглянул я в сердитое, но от того не менее прекрасное лицо вселенской грешницы, — Или было? Погоди, может, я чего-то не помню, Роза? Неужели было?!
Глаза цыганки полезли из орбит и стали всё больше, и больше напоминать рачьи. В момент погружения этих членистоногих в крутой кипяток, щедро сдобренный укропом и солью.
— Вот-вот, вижу, что и ты тоже до конца не уверена! — не очень искренно посочувствовал я внезапно выпавшей из реальности пассажирке, — Ты, главное, не торопись с ответом, Роза, и хорошенько подумай! Мне и самому уже интересно, как оно у нас с тобой было! Так что ты вспоминай и вспоминай,
На мою следачью удачу, девка и впрямь оказалась неглупой. Поначалу набрав в себя воздуха для решительной и, возможно, нецензурной отповеди, она на секунду задумалась. Но вдруг по-девчоночьи прыснула, а затем и вовсе захохотала. Звонко и заливисто. А по тому, как чисто и переливисто она смеётся, я с удовлетворением понял, что она ко всему прочему еще, и не курит. В отличие от подавляющего большинства цыганок.
— Вот скажи ты мне, Роза, почему всю жизнь надо мной красивые девки смеются? — дождавшись, когда цыганка успокоится, с серьёзным видом продолжил интересоваться я, — Сама же недавно говорила, что всех тебе жалко и сама же надо мной насмехаешься! Не стыдно тебе? Или я, по-твоему, дурак, которому жалость красивых девок только во вред?
Жгучая брюнетка снова растянула свои чувственные губы, но теперь её улыбка лучилась снисходительным самодовольством красивой самки. Не только знающей себе цену, но и прекрасно осознающей, что никто из окружающих эту высокую цену оспаривать не собирается. В силу её обоснованной очевидности. Мой солдатский комплимент, замаскированный простеньким юмором, был ею понят и принят. Вот теперь уже с этой женщиной можно было конструктивно обсуждать рабочие моменты оперативно-следственного эксперимента. И даже идти в разведку.
— Ты не забудь на «шоколадку» за операми заехать! — прорезался с заднего сиденья проснувшийся от хохота цыганки Станислав. В эту минуту мы как раз въехали в Кировский район. — Одни мы с тобой с этим шмоном точно, замудохаемся! И моих понятых тоже надо будет от Кировского подхватить, они там нас ждут! В посёлке никто из местных понятыми на обыск не пойдёт.
Пререкаться с мудрым старлеем было глупо, ибо в речах его сквозила неоспоримая сермяжная правда. Никто из местных в посёлке не решится выступить на стороне следствия и в цыганский дом на обыск не сунется. Побоятся репрессивных последствий со стороны табора. И опера-«колбасники» при проведении обыска тоже лишними не будут. Я и сам хотел их использовать на шмоне. Хорошо еще, что сумку с вещдоками мы еще вчера загрузили в багажник и в Октябрьский нам за ними заезжать не придётся.
— Нет, дружище, сначала мы нашу красавицу на углу Краснопресненской высадим, а уже потом на «шоколадку» и в Кировский поедем! — не желая рисковать и палить раньше времени Розу, слегка переиначил я план Стаса, — Не нужно, чтобы кировские «колбасники» видели девушку в нашем обществе! Пока не нужно…
Стас промолчал, а я не удержавшись от взгляда направо, заметил, что цыганка после моих слов почему-то улыбнулась загадочной улыбкой Джоконды. Та, как я теперь подозреваю, скорее всего тоже была цыганкой. А потом я вдруг с ужасом ощутил, как уже рука сидящей рядом Мессалины огладила моё колено и даже то место, что находится чуть выше.
По тому, как резко поперхнулся и закашлялся сидящий сзади Гриненко, я понял, что неподобающие манипуляции Розы незамеченными для него не остались.
Остаток пути мы преодолевали в тягостном молчании. Мы, это я и Стас. А негодница Роза по-прежнему продолжала улыбаться одной ей ведомым мыслям.
Остановившись перед Краснопресненской, то есть, за квартал до домов Радченко и Романенко, я полез в бардачок за припасённой газетой. Ссыпав в свёрнутый кулёк патроны, я протянул его девушке.