Совок 4
Шрифт:
Злочевская добросовестно записывала за мной мои показания, время от времени задавая уточняющие вопросы. А я не менее добросовестно и подробно отвечал на них.
После того, как я везде расписался и написал внизу, что с моих слов записано всё верно и мною прочитано, Анька подняла на меня глаза.
— Сергей, а что эти бабы скажут? — с сомнением смотрела она на меня, — Они ведь тебя выгораживать вряд ли будут, уж слишком грамотно жалобу они на тебя составили! Будто кто-то из наших им писал.
Настроение Нюрки теперь разительно отличалось от того, которое её обуревало, когда я вошел в
— Ангел мой, ты не переживай, я в порядочность этих женщин верю и думаю, что не станут они меня понапрасну оговаривать. Ты их на какое число хочешь вызвать?
— Уже вызвала. На понедельник, — поведала прокурорская помощница, — Сам понимаешь, сроки! Да еще на контроле у прокурора области, — виновато вздохнула Анька.
— Вот и отлично! — с восхищением посмотрел я на бывшую однокурсницу, — Ладно, пойду я! Какой у тебя тут номер? — кивнул я на аппарат.
Злочевская записала на клочке бумаги шесть цифр и протянула мне через стол.
Расстались мы, как старые добрые товарищи, проспавшие полжизни под одним одеялом.
Из прокуратуры я поехал на опорный к Нагаеву, забирать свою машину. Сегодня надо обязательно покрыть Ильича бронзой. А для этого надо успеть забрать из общества глухих поллитровую банку бронзового порошка и столько же лака. И за самим монументом предстоит еще съездить на вновь приобретенную у подполковника Герасина дачу. Короче, дел тьма, а в активе, кроме дефицита времени еще и сотрясение мозга.
До Вовы я добирался больше получаса, зато отобрав у него автомобиль, я стал передвигаться по городу гораздо быстрее. Сначала заехал к Каретникову на работу. Забрав у него дефицитную бронзу и лак, двинулся через город в сторону своего поместья. Проезжая через центр, не удержался и свернул к областной прокуратуре. Имея доступ к кладезю крайне важной для меня информации, было очень трудно проехать мимо.
Эльвира пребывала на месте. В ее дверях я столкнулся с ее коллегой Светланой, которая по-прежнему мне не благоволила. Оглядев меня строгим прокурорским взглядом, она удалилась по коридору. Может, не помогла ей "Флорена"?
— Что у тебя с лицом? — забеспокоилась Эльвира, — Кому ты опять помешал?
Говорить правду, что тот, кто подправил мне портрет, лежит сейчас в холодильнике и, скорее всего, числится там за ней, я не стал.
— Это душа моя, нервное, — попытался я свести все на шутку, — Давно тебя не видел, вот и перекосило мне физиономию! — присел я неподалеку от Эльвиры.
— Какие новости в вашей конторе? — проявил я интерес, — Был в РОВД, говорят московский полкан помер. Правда?
— Правда! — внимательно глядя на меня, подтвердила мадам Клюйко, — И то, что у него в кармане мордовское золото обнаружилось, тоже правда! — она еще пристальнее вгляделась мне в глаза. — А еще правда, что на костяшках правой кисти у него ссадины. Будто бы он кого-то по левой стороне лица перед самой смертью ударил. Судмедэксперт, во всяком случае, такое предположение при осмотре сделал.
Эльвира не отводила взгляда от моих зрачков, пытаясь что-то в них разглядеть.
— Ты, любимая, к чему все это сейчас мне говоришь? — сузил я глаза. — На что это ты так необоснованно тут намекаешь?
—
— Когда бы он успел?! И вообще, Эля, что за допрос? — нахмурился я, делая обиду на лице, — Мне кажется, что у тебя профессиональная деформация сознания! Едва успела меня полюбить безоглядно, а уже готова заподозрить во всех смертных грехах! Обидно мне! При моих-то к тебе чувствах!
— Наверное, и впрямь, деформация, — не стала со мной спорить задумчивая Эльвира Юрьевна.
Н-да…
Глава 12
В ожидании Нагаева я достал с антресолей припасенные еще для встречи Воронецкого запасные рабочие перчатки и заодно хозяйский моток бельевой веревки. После визита Толи Безухова, залитый кровью ковер из химчистки, мне еще не возвернули. Деваться некуда и я пошел в спальню, снимать со стены другой, который с оленями. В гудящей голове проскользнула практичная и разумная мысль, что пора бы прекращать мокрушничать дома. Потому что запас ковров уже заканчивается. С другой стороны, не я же их каждый раз зазываю меня убивать! Н-да...
Надев перчатки, выдрал из блокнота лист с покаянием полкана и сложив его вчетверо, сунул ему вместе с карандашом во внутренний карман куртки. Затем достал из ящика стола кулек с недодаренными блядям мордовскими кольцами с бирками и пломбами на белых нитках. И ссыпал их в карман брюк москвича. Все шесть штук, которые остались у меня от десяти, вытащенных из бандитского сосуда.
В дверь постучали. Не позвонили, а постучали. Как мы и договаривались с Вовой. Заглянув в глазок, я увидел друга и повернул барашек на замке. Пока закрывал за Нагаевым дверь, он прошел в коридор и уставился на покойника.
— А кто это? — Вова обернулся ко мне, — Чего он у тебя тут лежит? Пьяный?
— Мертвый. Где помер, там и лежит, — опасаясь возвращения боли от собственного голоса, вполголоса ответил я товарищу, — Он по мою душу сюда явился. Башку мне разбил, сука! — морщась пощупал я саднящий затылок, — Сотрясение опять! Как же они меня все за#бали, твари! Бьют и бьют! И по голове все время..
— И что делать теперь? — поинтересовался друг, продолжая рассматривать снулого товарища Мелентьева, — Я так понимаю, по «ноль два» ты звонить не хочешь? — задал мне риторический вопрос мой проницательный татарский друг.
— Стал бы я тебя сюда выдергивать, если бы хотел в эти дела родную милицию впутывать! — подтвердил я предположение Вовы, — С тем и позвал, чтобы ты помог его отсюда убрать! Поможешь?
— Здоровый! — обошел жмура Нагаев, озабоченно оглядывая его, — Замотать его надо во что-то! Но раньше, чем народ уляжется, вытаскивать его нельзя.
Я вернулся в спальню и начал скатывать в рулон снятый со стены ковер. Наклоняться было тяжело и муторно. Позвал Вову и вдвоем мы быстро справились с вытканными оленями. Частично размотав ковровый саван рядом с остывающим полканом, мы начали закатывать коченеющее тело. Потом получившийся кокон по всей длине крепко обвязали веревкой.