Совок 4
Шрифт:
Молча прихлебывая кипяток, я поочередно рассматривал Татьяну и Лиду. И, если Лида отвернулась и смотрела в окно, то Таня взгляда не отводила и пыталась что-то высмотреть в моих глазах.
Подходил момент, когда надо было, придерживаясь прежде принятой тактики, говорить «Спасибо!» и удаляться. Либо продолжать спать в спальню, либо на длительные водные процедуры в ванную. Ни в коем случае, нельзя им давать возможность начать прояснять ситуацию до полной определенности. В этом случае через полчаса-час, из квартиры в слезах выйдет очень обозленная на
— Благодарю за завтрак! — я строгим взглядом, чтобы не расслаблялись, оглядел Лидию и Татьяну, — Чертовски болит голова! — повернулся я травмированным затылком сначала к одной, потом к другой. — Прошу извинить, но я должен пойти прилечь!
Я сделал шаг к коридору, но Лида преградила мне путь.
— Подожди! Я тебе обезболивающее принесла! — с этими словами она метнулась в коридор к вешалке.
— И я тебе лекарства принесла! — очнулась Татьяна, — И элениум, чтобы лучше спалось. Только не больше двух таблеток за раз! — и тоже сквозанула вслед за Зуевой.
Я забеспокоился. Пана Борисовна тоже. Однако напрасно, в кухню уже бодрым шагом вернулась Лида и протянула мне несколько бумажных пластинок с таблетками.
— Тут анальгин, цитрамон и никотинка, — пояснила она, — Там на бумажке написано, чего и по сколько пить.
— Вот! — сунула мне в руку прозрачный пакетик с лекарствами влетевшая на кухню Липатникова, — Элениума не больше двух! — повторила она.
Демонстративно пресекая все возможные поползновения на душевные раскопки, я достал из пластинки две мелких желтых таблетки элениума и забросил в рот, запив их из поданного Зуевой стакана. Потом поблагодарил обеих.
Хотел приложиться к щеке каждой, но подумал, что это может быть неправильно истолковано. Поэтому ограничился лишь жалобной гримасой и пожав плечами, старчески зашоркал тапками в сторону спальни.
Разворачиваясь, я успел заметить, что в глазах обеих подруг злоба отсутствовала. Были растерянность, непонимание происходящего и своей роли в нем. Но злости там, точно, не было. А вот глаза Паны излучали сквозь сытую осоловелость какое-то сомнение. Я бы не стал сейчас исключать, что она колеблется, чтобы не признать меня хотя бы косвенно причастным к богоизбранному народу. Н-да..
Глава 15
Нервным и беременным читать не рекомендуется!
Когда я проснулся второй раз за сегодня, на часах была четверть третьего. Дня. Татьянины таблетки подарили мне почти четыре часа спокойного беспробудного сна. Я был бодр и все еще сыт. Услышав доносящийся через плотно прикрытую дверь едва различимый звук телевизора, я инстинктивно напрягся. Неужели Зуева с Липатниковой стерегут меня, чтобы прояснить наши отношения до самого донышка? Тогда беда, тогда абсурд и поножовщина. Моральная, как минимум.
Осторожно приоткрыв дверь, заглянул в щелку. Кроме Левенштейн и бубнящего из ящика Сенкевича, в комнате никого не было. Натянув спортивный костюм, я осторожно выбрался из своей берлоги.
—
— Выспался, — пришлось остановиться, — Ушли? — невольно вырвалось у меня.
— Ушли, — сочувственно посмотрела в мою сторону Пана, — Давай-ка чаю выпьем! — Левенштейн приподнялась из кресла.
Когда я после посещения туалета и взбодренный умыванием, зашел на кухню, меня ожидал мой «сиротский» бокал, парящий крепко заваренным чаем. Пана сидела за столом и довольно щурясь, уже наслаждалась напитком. Присел и я в свой привычный угол. И тоже с удовольствием отхлебнул.
— Ты, Сережа, оказывается у нас беспримерной смелости юноша! — не сильно скрывая насмешки, восхищенно произнесла профессорша, — Я даже боюсь представить, что было бы, если твои девушки не на меня бы наткнулись, а сразу с тобой встретились! — она неодобрительно покачала головой и добавила, — Ты бы, Сережа, их на одно время к себе не приглашал, ты их впредь поврозь в гости зови!
— Не звал я никого сюда! — кидая куски рафинада в бокал, хмуро ответствовал я тетке, — Сказал только, что опять по башке прилетело и, что отлежаться за выходные хочу. А они, вместо того, чтобы отстать на пару дней, припёрлись вон! — кивнул я на банки с оставшимся провиантом.
— Они, Сережа, не припёрлись, как ты изволил выразиться, они тебя проведать пришли! — неодобрительно поправила Пана, — Проведать и покормить! Заботятся они о тебе! И, девушки они, Сережа, обе хорошие, жалко мне их, — тетка вздохнула.
Меня бы кто пожалел! Сразу же пришло в голову. Сначала судьба-злодейка, не спросив, наделила наследством в лице Татьяны. А потом еще и Лида после свадьбы меня пьяного к себе домой уволокла. Где, будучи в состоянии невменяемости, я, сначала перепутал постели и залез к ней под одеяло. А потом и на неё. Понятно же, что виной всему цепь обстоятельств. Но клеймо полигамного затейника теперь придется носить не кому-то, а мне. Где справедливость?
— Кто ж спорит, конечно они хорошие! — согласился я с объективной оценкой своих подруг, — Только вот своей заботой они меня, как флажками обкладывают! Вы бы, Пана Борисовна меня бы лучше пожалели! В данных обстоятельствах, это я жертва!
— Кобель ты, Сережа, а не жертва! — вздохнула тетка, — Редкостный ты кобель!
Детально объяснить тонкости знакомства с Лидой и Татьяной я не мог, поэтому пришлось смириться с обидным тёткиным суждением о себе.
— Тогда уж я жертвенный кобель, Пана Борисовна! — попытался смягчить я профессорскую формулировку, — Они ко мне с доброй душой, так ведь и я их тоже обижать не хочу! — попытался я объяснить гуманизмом и человеколюбием свою позицию, — Жалко мне их!
— Вот и не обижай! — вдруг неожиданно легко согласилась Левенштейн, — Уж, если собрал вокруг себя хоровод из баб, то изволь теперь изворачиваться! Это твое счастье, что Эльвиры вместе с ними не оказалось. Ее темперамента на всех хватило бы!