Совок 4
Шрифт:
— Не надо было вам их в квартиру пускать, вот и все! И плакать бы тогда никому не пришлось, — хмуро разглядывая всё еще стоящую на столе рыжую болванку, выдал я свое понимание происходящего. — И про Соньку не обязательно им было знать. Это только моё! Наше, то есть, — быстро поправился я под взглядом Паны.
Спорить она не стала. Несколько минут мы просидели молча. Потом Левенштейн начала собираться. Я прошел в зал и достал из серванта отобранную у Мелентьева связку ключей. Вернувшись к Пане, протянул их ей.
— Откуда? — глаза тетки
— На то я и милиция, чтобы находить потери, — довольно ухмыльнулся я, — Граждане теряют, а мы находим и возвращаем! — сняв с вешалки пальто, я помог ей одеться.
Проводив хозяйку и заперев за ней дверь, пошел дорабатывать Ленина. Постелив на стол старый китель и завалив на него бюст, я нанес на проплешины лак. Дождавшись, когда он немного схватится, начал втирать бронзовый порошок. Для основания получилось вполне сносно. Теперь Ильич был полностью готов к зарубежному турне.
Из коридора просвиристел звонок. Я вздрогнул. Наверное, кто-то из подруг возвернулся с новой порцией забот. Лишь бы не парой. Подхватив планетарного террориста, я вернул его в крематорий и только потом пошел к двери.
Не полагаясь на шутницу судьбу, посмотрел в глазок. И душа воспарила. Гостей было двое, но женщинами они не были. Наоборот, оба они были мужчинами и мужчинами, хорошо мне знакомыми. Я повернул барашек замка и открыл дверь. Гусаров и Гриненко протиснулись в дверной проем.
Эти гости приперлись не для того, чтобы проведать пораненного сослуживца. Они пришли, чтобы припахать меня к решению собственных служебных проблем. Какое-то время я еще ждал, что кто-то из двоих достанет из кармана яблоко или хотя бы облепленную табачными крошками конфету. Тщетно!
— Помощь твоя нужна, Серёга! — доверительно сообщил мне Стас. — Ты не беспокойся, тебе делать вообще ничего не придется, ты просто поприсутствуй и всё!
Со слов оперов я понял, что они сегодня с раннего утра отрабатывали конкуренток тётки Вирясова-Сивого. Тех самых, которые вместе с ней решают на отдельно взятом железнодорожном перроне продовольственную программу советского государства. Торгуя самостоятельно произведенными пирожками. С мясом, с капустой, картошкой и так далее.
Исходя из полученной ими информации, Таисья специализировалась исключительно на пирожках с мясом. На бюджетный вегетарианский ассортимент она не разменивалась. Да, товарки по бизнесу признавали как щедрое наполнение начинкой, так и в целом достойное качество ее продукции. Но они категорически были несогласны с ее ценовой политикой. С их слов, Сульдина бессовестно демпинговала. Вынуждая соседок по бизнесу уходить в картофельно-капустный сегмент. А сама она тем временем подмяла под себя все объемы выпечки с мясной начинкой.
— Эти торгашки утверждают, что она безобразно тырит мясо с пищеблока роддома, где работает. Потому что, по их словам, если покупать мясо за деньги, то при её ценах, торговля может быть только в убыток. — Стас увлеченно добивал печеночные котлеты, которые я планировал доесть вечером.
—
— Сдали они Сульдину! Она сегодня в шесть вечера с работы возвращаться будет. Эти торговки утверждают, что Таисья со столовой мясо ворованное понесет. Много понесёт. Чтобы завтра весь день торговать, — встрял в разговор Гусаров, — У нее не только пассажиры пирожки покупают, к ней постоянные покупатели из города наведываются.
— Мы её хотим принять, когда она с ворованным мясом с кухни выйдет. На том и колоть будем. Задрало руководство нас уже за бандитские ценности! — вздохнул Стас, — Тютюнник объявил, что, если до среды результата не дадим, то он нас на заслушивание в УВД вместе с собой вытащит!
Теперь мне стал понятен энтузиазм оперов. Готовых пожертвовать и без того редкими выходными ради борьбы с пирожковой мафией. Да еще процветающей не на их территории, а в юрисдикции линейного отдела железной дороги.
— Опять не понял, я-то тут каким боком? — почти возмутился я, понимая, что меня хотят обеспечить почетным, но бесплатным трудом.
— Серега! Друг! — Гриненко отложил в сторону надкусанную котлету и даже вытер губы татьяниным полотенцем, — Вот жопой чувствую, если ты поприсутствуешь, то все у нас получится! И эта сука Сульдина все нам расскажет про нычки Сивого!
Сидящий рядом с ним Боря Гусаров молча приложил руку к груди, показывая, как он солидарен с просьбой своего боевого товарища.
— Ребята, а вы не охерели?! — тихо, но совершенно справедливо возмутился я, — Я не по вашему департаменту числюсь. Я следователь! Это раз! Но и хрен бы с ним, помочь я вам всегда готов. Да только вы же знаете, что я права не имею теперь в это дело соваться! По закону не имею! На мне и без того грехов перед прокуратурой, как блох на собаке!
Я уставился на оперов, ожидая, что, осознав абсурдность своей просьбы, они смутятся и отвалят с извинениями. Но не тут-то было. Опера были операми и ради раскрытия преступления они были готовы на любую бестактность и беззаконие.
— Да ладно, Серег! — заговорщицки подмигнул мне Стас, — Дело же в производстве у Эльвиры Юрьевны! — и зачем-то снова подмигнул.
Какое-то время я матерился, стараясь не не сильно трясти головой. Потом завод кончился, а Гриненко и Гусаров по-прежнему сидели на кухне. Сидели молча, но всем своим видом отказываясь уходить и изображая сирот. Я встал и пошел собираться.
Халявное мясо Таисьи Сульдиной
Опера уже минут сорок морозили сопли у служебного выхода пищеблока роддома № 2. А я, в отличие от них, сидел в теплом салоне машины и контролировал выход из родильного отделения. На всякий случай. Я сам придумал себе это бессмысленное, но зато теплое занятие. Просто, чтобы не мерзнуть вместе с двумя оглоедами. Пока Сульдина не затарится на кухне стыренным мясом, она нам без интереса. И мы ей, справедливости ради стоит отметить, тоже до фонаря.