Совсем не прогрессор
Шрифт:
Откуда дурацкое сравнение выскочило, Сашка не понял. Видимо, когда-то видел телепередачу про Испанию. Скучное зрелище коррида – на один раз. Одно и то же. Один бык, второй бык. Никакого азарта. Сейчас ему некогда было радоваться очередной картинке, всплывшей в мозгу. Делом требуется заниматься.
Еще раз со всей дури твердым тяжелым предметом по спине. Он что, вставать собирается? По бездумалке! Были б мозги – непременно получил бы козел сотрясение. А так сойдет. И еще раз на прощанье. С превеликим удовольствием. Уже без разницы. Семь бед – один ответ, а удовольствие
С интересом посмотрел на табуретку в руках. Хорошие вещи делают в Союзе. Вечные. Куда там ковбойским дракам из фильма. Ничто не отломилось даже при слишком резком применении. Ножки на месте.
– Нападение на офицера, – с недоумением рассматривая ладонь, измазанную кровью из разбитого носа, произнес Пазенко.
– Еще и в особо циничной форме, – с иронией сообщил маленький седой человек с дымящейся папиросой в зубах.
Не так уж и много больных в отделении, через неделю каждого в лицо узнаешь. Этот был из снабженцев, и звания его Сашка не удосужился выяснить. На пижамах погон нет, и трепетного побуждения выслушивать нотации от чужих командиров за ним никогда не водилось. Лежит, не трогает – и замечательно. Краем уха он слышал о прободении язвы, но совершенно не занимало раньше.
– Параграф точно не скажу, но пятерик болвану в дисбате корячится. Я присутствовал при начале…
Седой присел на корточки и полез в карман к Зуйко. Извлек смятую пачку сигарет и, вытряхнув на ладонь обломки сигареты, принюхался.
– Ну вот, – сообщил уверенно, – я так и подумал. Обдолбанный. Звоните в караулку, – сказал Оле, старательно поднимающей Пазенко. Калина тут же отправилась назад в дежурку, и в тишине стали слышны характерные звуки крутящегося на аппарате диска.
Майор раздраженно оттолкнул Ольгу и осмотрелся.
– А вам чего надо? – заорал при виде высовывающихся из палат лиц. В первых рядах торчал Женька, жадно вытягивая шею. – Отбой давно прозвучал!
Люди поспешно полезли внутрь. Проверять степень гнева начальника никому особо не хотелось. Он явно чувствовал себя не лучшим образом. Ни одному мужику не нравится получить в грызло при даме и свидетелях, да и показать слабость.
– Вы бы папиросу погасили! – окрысился Пазенко на седого.
– А что, запах не устраивает? Нормальный «Беломор». Не какие-нибудь вьетнамские, мило воняющие портянками.
– Сергей Васильевич! – морщась, просительным тоном попросил Пазенко, кивая на Сашку.
– Да бросьте вы. Данный боец показал хорошие бойцовские качества и высокую сознательность. Не дал испортить государственное имущество. Судя по звону в кабинете, рвался к опасным лекарственным препаратам. Здоровый, а гнида мелкая, но убить хотел всерьез. Я бы с визгом убежал на месте вашего эвэмэшного специалиста.
Он с силой пнул заворочавшегося Вячеслава в бок.
– Хороший у нас десант. Кого хочешь уроет. Жаль, тупой на всю голову. Не умеешь держать себя в руках – не употребляй. Сколько дураков по глупости погибло. Я вам под любой протокол показания дам – все прекрасно видел. Десантник начал первый. Без причины. Если не принимать за соответствующую замутненный отсутствующий ум.
– Свободен, – сквозь зубы приказал Сашке Пазенко.
Тот переспрашивать не стал. Все и так уладилось в лучшем виде. Теперь не придется объяснять, с чего все началось. Кристальная ясность и мордобитие старшего по званию. А дядечка с удовольствием засвидетельствует. Намотают десантнику на всю катушку. Интересно, кто такой столь вовремя нарисовавшийся свидетель? Меньше всего нахальное поведение подходит торгашу, даже из военных. Указания он врачу дает. Странно.
Глава 4. Беседы о литературе на фоне прошлого
Передний дух свалился сразу. Со ста метров промахнуться сложно. Две пули в корпус, и был человек – нет человека. Хотя какой он человек. Нормальный душара в соответствующем прикиде и с могучим желанием порезать всех шурави. За веру или из мести – меньше всего волнует. Передовое охранение вражеского отряда, крайне не вовремя вышедшее нам в тыл. Обычная помеха. Они думают, это их земля и их горы. Пора отучать слишком много думать.
Остальные мгновенно шарахнулись в стороны. Стрельба по бегающим мишеням. Очередь, еще очередь. Подраненный тянет ногу, стараясь укрыться за камнем. Не стоит добивать, пусть лучше с ним возятся. Один как минимум занят. Минус один стрелок. Еще три патрона, откатиться в сторону, вставить новый рожок. Время течет не секундами – расстрелянными патронами. Как они кончаются, тут карачун приходит.
По соседству лупит длинными очередями из ручного пулемета Силин. Трех-четырех он вначале успел снести, теперь просто не дает головы поднять. Стреляет, не особо стремясь попасть, – нагнать страху. Каждый дух должен быть уверен: именно к нему и летит свинец, – и не высовываться. Удалось. Борцы за веру растерялись и открыли беспорядочную неприцельную пальбу. Атаковать по открытой дороге им совершенно расхотелось.
Пули зашлепали по камню. Кто там такой резвый? Откатился в сторону – и две очереди в копошение. Еще один дернулся и, выронив автомат, свалился в неестественной позе. На чистом чутье определил стрелка. Спроси как – и слов не найдется.
– Кажись, отходят, – сообщил Сила, продолжая стрелять короткими очередями. – Лишь бы на ту гору не успели залезть. По прямой метров восемьсот. С АБМ не достать, а с винтаря запросто.
Силина правильно не называли даже командиры. Прилипло к нему Сила и от фамилии, и от небрежной мощи, с которой он таскал свой возлюбленный ПБ, совершенно не уставая, по горам.
– Операция провалена, – говорит он, меняя очередной рожок. Еще четыре осталось.
– И хрен с ней. Зашли бы к нашим с тыла – весь взвод покрошили. А так выскочим чисто. Вертушки заберут – и смываемся, пока духи не сообразили, что к чему. Прогулялись и домой. Медальку, правда, не дадут, – Силин заржал. – Небось, губу раскатал? Тебе не положено. За сиденье в арьергарде наград не дают. Вот убили бы – тогда другое дело. Страшно любят у нас награждать посмертно. Ты живой?
– Пошел ты!