Совсем не прогрессор
Шрифт:
Прощаю отсутствие парадки, с удовольствием изучая разложенную на спальнике коллекцию и возвращая «американца» на место: признал. Это лучше.
– Занято, – раздраженно сообщил дергающему дверь. – Рядом еще три очка.
– Там тоже сидят, – сообщил жалобный голос.
Хорошенькое дело, удивился Сашка. Даже не заметил. Увлекся.
– В штаны делай, – предложил вслух, – если не терпится.
«Селедка», набитая дисками, на глаз не меньше двух десятков. Надо проверить содержимое. Ерунды, похоже, не держим. Все в жилу.
Коробка еще какая-то. Сверху военный билет. Это хорошо. Не потребуется
Он сидел у открытого железного чемоданчика и внимательно вслушивался в звуки наушника, медленно, по микрону сдвигая регулятор. В темноте слабо светились индикаторы. Антенна тихонько поворачивалась, прощупывая округу.
Невольно передернулся от ветра. Под утро стало зябко. Какой идиот выдумал сказку о жаркой пустыне. По ночам замерзнуть не проблема. Где они вообще видели песчаные барханы. Тут вам не Сахара. Сплошные камни, и задолбаешься окопчик рыть. Зато бруствер для прикрытия выложить легко. Сколько угодно булыжников. Нет, для здешней природы необходимо выдумать совсем другое слово. Не пустыня, а каминя, например. Как дехкане умудряются еще урожай выращивать, ему не понять.
Единственное спасение от вечной засухи – кяризы. Выкопанные в одну линию колодцы соединяются внизу штольней. В горах дожди намного чаще выпадают, летом еще и снег на вершинах тает, и вся вода уходит к подножию гор. Это добро идет по штольням в нужном направлении. Уму непостижимо, сколько труда вложено. Куда там московскому метро. Детский сад в сравнении. И по протяженности, и по отсутствию техники. Все ручками и лопатой. Хуже каторги.
Система создавалась столетиями. Огромная сеть водооросительных коммуникаций на сотни километров тянулась под землей. Раньше. Уж очень удобна оказалась для незаметных перемещений. Вылезут очередные духи из-под земли в неожиданном районе и дадут жару. А преследовать их в темноте без карты бессмысленно. Вот и взрывают проходы. Правильно делают, да вот беда – жрать они чего должны? Без воды нет жизни. Теперь вместо возделывания собственных убогих полей зарабатывают деньги, подкладывая мины на дорогах.
– Рядовой Пшебыславский, – сказал сквозь зубы, – не на меня пялься. Твоя задача – доблестно охранять самого ценного из группы управления. В смысле, сержанта Низина. Вот и выполняй.
– Так ты ж первый увидишь, – очень логично возразил лежащий рядом деятель.
– Невыполнение приказа старшего по званию в боевых условиях карается по всей строгости, вплоть…
– Да, – отодвигаясь в сторону, пробурчал Пшебыславский, – как тащить на себе эту бандуру – так нормально.
Он прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам в наушниках, и вновь осторожно подкрутил настройку.
– Вернемся, – сказал шепотом, – непременно напиши жалобу в ихнее паршивое НИИ. Лучше на польском, для пущей доходчивости. «Луч» приняли на вооружение в семьдесят восьмом году. Аккурат до нашего рождения. Практически ровесник. Портативная переносимая локаторная установка. Оцени юмор… И с тех пор ее много кило солдатики и таскают на своем горбу, посылая проклятия на головы разработчиков. Время работы, дальность и точность увеличили, а вес снизить – шалишь. Очень развивает мускулатуру
– С широкой спиной. А мне и своего груза хватает.
На выброску пустым не ходят. Кроме стандартного «Сигнала», на спине: всего десяток килограммов (не забудь, сынок, включить подрывной патрон при опасности попадания секретной аппаратуры в руки врага, а лучше гранату используй, иначе под трибунал пойдешь, – а глаза добрые-добрые), броник, автомат, четыреста пятьдесят патронов к нему, четыре гранаты, РПГ с тремя выстрелами. Ну и мелочь всякая. Вода и сухпай на пятеро суток, прочие бытовые вещи. Километров тридцать в день пройдешь – мало не покажется.
Отбор в спецназе серьезнейший. Все сухощавые, жилистые, с упором на выносливость, а не силу. Мускулатура наработается, важнее умение стрелять. Могучие Ильи Муромцы в спецназе не востребованы. Чем больше масса бойца, тем ему тяжелее. Да и мишень заметнее.
Система давно отработана. Лишних, или балласта, не держат. Пять групп по четыре человека плюс группа управления. У каждого своя задача и свой груз. Погранспецназ существует не по стандартным штатам и действует не в составе передвигающихся колоннами дивизий. Две группы в отделении – пулеметчик, снайпер и два автоматчика. Любая способна действовать самостоятельно. Сейчас еще все одеты как афганцы. Даже в пустыне присутствуют чужие глаза. Сколько ни прячься – засекут. А так – мало ли кто бегает в окрестностях. Лишний раз вопросов задавать не рекомендуется.
Он поднял руку, привлекая внимание.
– Едут!
Головы остальных, расположившихся в стороне, повернулись к нему. Капитан загасил сигарету и приподнялся.
– Сколько?
– Три машины на пределе дальности. Километров пять. Прут сюда на приличной скорости.
– По местам! – Соколовский торопливо засигналил на другую сторону дороги. Оттуда ответно вспыхнула вспышка фонарика.
Солдаты торопливо передергивали затворы, располагались в заранее выложенных камнями укрытиях. Учить и подгонять никого не требовалось. Все заранее обговорено, и не в первый раз в деле.
Пять километров – это совсем недолго. Даже по здешним дорогам. Три грузовичка с закрепленными на крышах кабин пулеметами один за другим вывернули из-за поворота. Ехали они со включенными фарами и даже не притормозили осмотреться. Чего здесь опасаться. До границы далеко – Пакистан.
– Добрый день, глубокоуважаемые душары, – довольно сказал Соколовский, открывая огонь.
Обе стороны дороги ожили огнем очередей. В темноте красиво смотрелись протянувшиеся вниз трассеры. Вряд ли пассажирам в машинах было столь же приятно, сколь капитану.
Передний грузовичок занесло, и он с грохотом перевернулся. Задний просто исчез во вспышке взрыва, только куски весело полетели по округе. На то и РПГ существуют. Раз – и вознесся к Аллаху. Погиб за веру, и чего возмущаться и призывать потом на головы советских товарищей гром и молнии, призывая к мести, непонятно. Практически благодеяние им осуществляют.
Второй, пытаясь уйти от столкновения, вильнул, взревев мотором, и остановился. Из пробитого радиатора текло, но наружу никто не выскакивал.