Совсем того!
Шрифт:
— А я предпочитаю закладывать овощи в морозилку. Я считаю, так они лучше сохраняют свои вкусовые качества. Консервы все на один вкус.
Люди слышат только то, что хотят слышать. Блейк сменил тему:
— Мадам Бовилье выходит когда-нибудь из своей комнаты?
— Она спускается к гостям…
— Обидно, имея такой большой дом с прекрасным парком, жить затворником.
— Каждый волен поступать, как ему хочется. Одиль вернулась в кухню.
— Ты, наверное, проголодался, мой миленький, — обратилась она к Мефистофелю.
Кот и ухом не повел.
— Становится прохладно, месье Блейк. Не держите дверь открытой слишком долго.
Эндрю посмотрел на небо, потом в сторону лесистого холма.
— Хорошо, закрываю.
Одиль что-то искала в холодильнике. Блейк закрыл дверь в сад и спросил:
— Могу я задать вам практический вопрос?
— Я вас слушаю.
— Если мне нужно будет позвонить…
— Есть стационарный телефон в кабинете Мадам. Она дает им воспользоваться в случае крайней необходимости. Боже мой, куда же я ее поставила?..
— Кстати, спасибо за сегодняшний обед. Было очень вкусно.
Одиль обернулась:
— Что вы ели?
— То, что лежало в тарелке. Одиль залилась краской:
— Вы съели еду Мефистофеля?
Кот резко открыл глаза. Это удивило Блейка больше, чем слова кухарки. Каким образом он понял? Глаза у него были какого-то сверхъестественного оранжевого цвета.
— Мне очень жаль, — неуверенно проговорил Блейк. — Но это было действительно вкусно, почти вкуснее…
Он осекся.
— Договаривайте, договаривайте, — занервничала Одиль. — Вкуснее, чем то, что я готовлю вам?
— Я не это хотел сказать. Это было просто-напросто замечательно.
— Вы, как Манье, станете утверждать, что лучше быть моим котом, чем моим коллегой?
— Я ничего такого не говорил.
Мефистофель слушал диалог, поворачивая голову в сторону то одного, то другого. Блейк смотрел на него как зачарованный.
— Бедный малыш! — запричитала Одиль, бросившись ласкать кота. — Мамочка тебе быстро приготовит другую еду.
Потом, совершенно переменив тон, она обратилась к Блейку:
— Сегодня утром вы одурачили меня, а потом опустошили миску безответного котика. С меня хватит! Убирайтесь вон из моей кухни!
14
Несмотря на сумерки и проблемы со зрением, Блейк был полон решимости идти до конца. Ему нужно было во что бы то ни стало позвонить, даже если бы для этого потребовалось влезть на дерево. Ситуация, в которой оказался Блейк, не терпела промедления, однако звонить из замка, где его разговор могли услышать, он не хотел. Он спустился по аллее и, миновав заброшенный вольер, через некоторое время углубился в лес, стремясь выбраться на гребень холма. Ветви порой хлестали по лицу, но это его не останавливало. Он шел и шел, не замедляя шага, спотыкаясь, хватаясь за стволы деревьев и продираясь сквозь густой подлесок и колючий кустарник, преграждавший путь на вершину.
Наконец он очутился в густых зарослях низкорослого кустарника,
Блейк осторожно достал из кармана мобильный телефон. Он понимал, что, если уронит его, отыскать аппарат в вечернем полумраке среди сплетенных веток и сухих растений будет очень трудно. От этой мысли его прошиб холодный пот. Без мобильника он погибнет. Он поправил очки и сощурил глаза, стараясь разглядеть, действительно ли есть связь. Манон сказала правду. Хорошая девочка. В памяти его телефона хранилось всего пять имен. Он нажал на Ричарда Уорда — тот поднял трубку на четвертом гудке.
— Добрый вечер, Ричард, это Блейк.
— Как поживаешь?
— Не очень. Ты мне нужен.
— Ты врезался в мусоровоз? Твоя лодка дала течь?
— Если бы ты меня видел… Я стою посреди леса, в краю, населенном сумасшедшими.
— Миленькое определение Франции…
— Ричард, я хочу все бросить. Я хочу вернуться.
— Но ты только вчера приехал, насколько я помню.
— Ты не представляешь себе, что мне пришлось пережить за это время…
— Они заставили тебя есть улиток? Кормили плесневелым сыром?
— Ты недалек от истины: кошачьей едой. И самое ужасное — она мне понравилась.
— Тебе нравится кошачья еда? Прежде чем ты пойдешь на прием к гастроэнтерологу, не забудь проконсультироваться у психиатра.
— Ричард, ты был прав: ехать сюда было с моей стороны глупостью.
— Раньше надо было думать, дорогой. Ты пообещал продержаться по крайней мере до конца испытательного срока. Ты дал слово.
— Вчера вечером управляющий хотел меня пристрелить и чуть не сломал мне руку, потому что я потоптал у него под окном какую-то хреновину.
— Надо же, у тебя там бурная жизнь! Я тебе завидую. Как подумаю, что мы с Мелиссой в это время тупо пялились в телевизор…
— Умоляю тебя. Мне шестьдесят шесть лет, я уже не в том возрасте, чтобы терпеть подобное.
— Браво, приятель, ты продержался в два раза дольше, чем Христос! Продолжай в том же духе! Но если увидишь, что они идут к тебе с большим деревянным крестом и гвоздями, беги со всех ног и зови на помощь, а я постараюсь выслать тебе подкрепление.
— У меня сил нет, а тебе плевать.
— У тебя не было сил еще до отъезда, старина, и позволь тебе напомнить, что ты отправился туда по собственной воле. Ты настойчиво просил меня об этом. И мы договорились, что ты пристойно отработаешь испытательный срок, не создавая проблем и не заставляя меня краснеть за тебя. После этого ты свободен.
— А если эти месяцы будут последними в моей жизни?
— Не пытайся меня разжалобить. В Лондоне ты бы умудрился отравить их себе точно так же.
— Я мог бы поехать к Саре…
— Эндрю, тебе не совестно? Ты ведешь себя как десятилетний мальчишка, который плетет невесть что, лишь бы отвертеться от неприятной обязанности.