Сожгите всех!
Шрифт:
– Он и будет истцом, Оливер. А обвинять будет один мой друг, очень серьезный человек. Его ранг позволяет ему вести такие процессы – и я уверен, что он не откажет мне в моей скромной просьбе. Хотя бы из соображений собственного паблисити. А с того момента, как мы начнем процесс, в Гринвиллоу не покажется ни одна собака – это, я надеюсь, понятно всем. Давайте теперь подумаем о тех показаниях, которые всем нам придется давать в суде.
– Стойте, стойте, док! – замахал руками Бэрден. – Куда вы так спешите? Мы еще успеем поговорить о показаниях... Я должен знать, о каком человеке идет речь. В каком он, вы говорите, ранге?
– Он
– О-ого! И вы уверены в том, что он пойдет нам навстречу?
– Да! Во-первых, потому что он человек безукоризненной честности, а во-вторых, потому, что он молодой сенатор и должен всеми силами оправдывать доверие тех, кто помог ему взобраться на горку. Он сумеет сделать этот процесс очень громким. Я не берусь предугадывать реакцию прессы, но почти уверен в том, что пара нужных людей сможет раздуть угольки как надо. Дальше все будет зависеть от нас. Наша задача – спасти Гринвиллоу от разорения, не так ли? Значит, мы должны думать о том, как это сделать. Я предлагаю суд. Что скажете, джентльмены?
Бэрден долго молчал. Андрей видел, как отражаются на лице шефа-попечителя все его эмоции. Он рисковал. Огоновский нервничал, понимая, что без его, Оливера Бэрдена, показаний процесс с самого начала обречен на провал. Шериф, государственный врач, мирные жители – это одно, а показания шефа-попечителя, подвергшегося нападению, да еще и принуждаемого к совершению преступления, – это уже совсем другое. Это дело серьезное, тут наверняка полетят головы.
– У меня очень серьезные ставки, – решился наконец Бэрден. – Но поступить иначе – это значит предать вас, моих друзей, и всех обитателей моего округа – то есть, в некотором роде, тоже совершить преступление. Но вы представляете себе, что будет, если мы этот процесс проиграем?
– Все будет зависеть от того внимания, который он к себе привлечет. Наверняка всякие там комитеты по «диким мирам» тотчас же увидят способ нажить политический капитал – а он стоит таких денег, что никакая корпорация не потянет. Я думаю, Олли, в обиду вас не дадут. В худшем случае вы получите назначение на вышестоящую должность где-нибудь в другом месте. Но, конечно, определенный процент риска есть, и я не могу его отрицать.
– У меня есть бомба, – задумчиво сообщил шеф-попечитель. – Я думал взорвать ее перед моими, э-ээ, взяткодателями, но теперь понимаю, что в суде она произведет гораздо больший разрушительный эффект. Но скажу сразу: я применю это оружие только в крайнем случае. Вы должны спрятать мой пакет, Андрей, причем спрятать так, чтобы никто, кроме вас, не мог его найти. В случае необходимости вы сообщите мне...
Аврора встретила Андрея снегопадом. Над старинным Стоунвудом кружилась метель, сильный ветер бросал в лицо мелкие, колючие снежинки. Ежась, Огоновский почти бегом преодолел расстояние, отделявшее его от лимузина, и нырнул в его теплое кожаное нутро.
– Сенатор ждет вас, доктор, – с приторной любезностью сообщил ему водитель, занимая свое место.
– Прямо сейчас? – удивился Андрей.
– Прямо сейчас. Мне кажется, он будет очень рад вас видеть, мастер Огоновский.
Андрей улыбнулся. С этим человеком его связывали годы совместной службы и дружеские отношения, зародившиеся после странной истории на одной далекой планете. Когда-то будущему сенатору выпало принять решение, и оно было нелегким. Но он выполнил
Промчавшись над городом, кар опустился в районе респектабельных офисов и дорогих «деловых» ресторанов. За черными стеклами неторопливо поплыли старинные фасады, украшенные витиеватыми барельефами и фигурами химер. Наконец лимузин замер у входа в многоэтажный билдинг. Выскочивший водитель распахнул перед Андреем дверь.
Под невидимой шапкой силового поля, не пускавшей вниз снежинки, стояли двое молодых людей в подчеркнуто строгих костюмах. При виде Андрея они, как по команде, заулыбались.
– Мастер Огоновский, сенатор ждет вас в своем офисе. Позвольте ваш багаж, мастер...
Одергивая на себе дорогое пальто – сейчас он казался самому себе жалким провинциалом, попавшим в сверкающее великолепие небесных сфер, – Андрей прошел к лифту. Офис сенатора находился на пятом этаже и занимал не менее десятка комнат да еще и отдельный конференц-зал. Андрей уже бывал здесь. Пройдя через анфиладу приемных, он сбросил пальто подбежавшей референтке и шагнул в распахнутую дверь кабинета.
– Кажется, мы виделись относительно недавно, но я уже успел понять, насколько мне вас не хватает. – Хозяин поднялся из-за стола и хитро, с прищуром, улыбнулся. – Ну садитесь же, Андрей...
– Я тоже успел соскучиться, Вальтер, – рассмеялся Огоновский, – но все же, если бы не это дело, я вряд ли смог бы вырваться раньше следующего года.
Сенатор Даль плеснул коньяку в его чашку кофе и подвинул к гостю вазочку со сладостями.
– Я знаю, что вы не стали бы обращаться ко мне по пустякам, – задумчиво произнес он. – Я всегда ценил вашу дружбу, Андрей, – да что нам об этом говорить, когда все и так ясно, – и понимаю, что дело у вас серьезное. Поэтому давайте сразу возьмем быка за рога... Отдыхать будем вечером, у меня уже запланирована кое-какая программа.
Огоновский потер лоб и принялся за кофе. По дороге он много раз проигрывал эту сцену, прикидывая, как и с чего ему начать, но сейчас, видя перед собой своего друга, уже успевшего покрыться характерной, заметной у всех политиков плесенью легкого лицемерия, он испытывал некоторое замешательство. Ему хотелось верить, боевой генерал Даль – старина Даль, вместе с которым они прошли столько лет войны, остался все тем же прямодушным и открытым человеком, но умом он понимал, что этого просто не может быть, и это понимание неизбежного, в общем-то, факта давило на него, заставляя в который раз обращаться к тем событиям, что привели его в этот роскошный кабинет. Вспоминать, анализировать и сомневаться в верности своего решения.
– Видите ли. – начал он, пряча от собеседника глаза, – у нас на Оксдэме произошло большое несчастье. Нет-нет, я прилетел сюда вовсе не для того, чтобы выбивать через вас правительственные или приватные кредиты. Все гораздо сложнее. Я прилетел, чтобы просить у вас защиты.
– Защиты? – непритворно удивился сенатор. – Но помилуй бог, от кого же я должен вас защитить?
– От мерзавцев, которые, грубо нарушая закон, пытаются ограбить людей моего округа. От людей, которые пытаются отобрать последнее у несчастных работяг, с утра до ночи вкалывающих на своих фермах и шахтах.