Созидатели. В поисках рассвета

На окраинах города не горело фонарей, такие улицы всегда поглощены в темноту, пока ночь властвует над днем. Луна одиноко светила на небе не в силах пролить свое серебро в каждый уголок, чтоб дотянуться и обнять светом.

Людям лучше не покидать дома в такое время, не бродить по узким дорожкам, где даже повозка не сможет проехать. Жизнь человека — нечто очень хрупкое. То, что стоит беречь.

Мимо одного из окон промелькнула женская фигура в плаще. Она всматривалась в окна, трогала обшарпанные

стены, хмурила брови и двигалась дальше. Было ли ей страшно? Нет. Человеческая жизнь — хрупкая вещь, но женщину в плаще уже давно нельзя назвать просто человеком.

Леда замирала у каждого здания, прислушивалась к внутренним ощущениям, ритму сердца, дыханию. Созидательница рассвета, шагающая в ночи и не имеющая возможности подсветить себе путь. Что поделать. Она уже давно привыкла жить, не особо полагаясь на энергию эфира, дарованную всем созидателям. Все, что у нее осталось — остатки эфира ее мужа, которые он ей передал незадолго до того, как они попрощались.

Сердце пропустило удар напротив одного из домов, правое плечо начало зудеть и эфир разлился по всему телу. Зов привел сюда.

Леда собралась с духом и призвала остатки энергии окутывая себя прозрачностью, чтоб ее никто не увидел, и прошла сквозь стену.

Маленькая квартира, какие бывают только на окраинах больших городов. Одна комната, перетекающая в кухню и дверь в уборную. Леда обвела глазами помещение, рассматривая все детали интерьера. В кухонной части стоял еле работающий холодильник на кухне, плита с одной сломанной конфоркой, а в комнате находился диван с порванной обивкой. На нем сидели мать и маленькая дочка. Свет тусклой лампочки не мог осветить им лица нормально.

Раздались всхлипы, мать рыдала, сжимая в руках письмо, а девочка гладила ее по голове попутно вытирая слезы со своего лица.

Леда прошла к столу, на котором в хаотичном порядке лежали вещи, тетрадки, ручки и какие-то разбросанные бумаги. Нужно было определить почему зов эфира привел ее сюда. Она еще раз сосредоточилась, призывая энергию, и записи на документах на секунду вспыхнули, отпечатываясь информацией в сознании женщины. Свидетельство о смерти, какие-то выплаты, потеря кормильца.

Зов тянул разгадывать сложные тайны, раскрывать секреты, делать тайное явным, искать информацию, определять правду.

Но Леда не знала, как обращаться с этим, а вот ее муж знал. Да и энергия быстро кончалась, а частое использование доводило ее почти до истощения. Но что оставалось делать, когда больше ничего не было?

Посоветоваться тоже было не с кем. У каждого своя энергия эфира, свои особенности, да и созидатели давно перестали слушать зов, идти на него, помогать.

Леда почувствовала легкое зудение вокруг себя, которое означало, что призрачность скоро перестанет действовать. Она тяжело вздохнула и покинула квартиру, пропитанную горем и печалью. Она втянула свежий ночной воздух и грустно покачала головой. Ей всегда было сложно оставлять людей наедине с их

проблемами. Но что она может сделать для них сейчас?

Но она все-таки вернулась, достала подарок от созидательницы разума — маленькую фиолетовую сферу из складок платья и разломала над головой девочки и женщины, замечая, как у них расслабляются плечи, дыхание становится ровнее.

Проблем это не решит, но заснуть поможет.

А теперь пора возвращаться. Скоро начнется собрание.

Женщина по привычке погладила кулон из кварца на шее, перекатила холодый камень в пальцах, успокаивая себя и перенеслась Чертоги, остров, который был обителью для созидателей.

Пролетая через плотности материи, рассеиваясь из одного места и образуясь в другом, Леда почувствовала, что у нее успела скатиться слеза по щеке, которую она спешно вытерла. Софос сразу бы понял, что происходит и куда нужно двигаться дальше. Но его рядом нет.

Послышался шум воды, белый дворец был окружен водоемами, берега, которых были украшены цветами, зелеными кустами, а дорожки выложены блестящей мозаикой. Огромный многоэтажный дворец, не понятно для чего он так возвышался, если все равно у каждого был свой дом, а его использовали лишь для ежемесячных собраний.

Леда слегка прищурилась, солнце уже поднималось, отражаясь от стен из белого мрамора и стекла. Фасад поблескивал то золотистым и розовым, то голубым и зеленым, приковывая взгляд. Вход был на возвышении — большие массивные ворота, к которым вела широкая лестница с колоннами и водой по обе стороны.

Леда поднялась и миновала различные залы: какие-то со старыми книгами, какие-то с оружием, с драгоценными камнями или просто с фонтанами, услаждающими взор, в некоторых залах в воздухе плавали переливающиеся сферы эфира, выброшенные в начале эпохи созидания во время тренировок, когда они еще только учились владеть и пользоваться подаренной силой.

При входе в зал собраний стояло множество зеркал в пол, Леда повернулась и сняла капюшон, недовольно поджав губы. Она призвала эфир и ее тридцатипятилетнее лицо сбросило лет десять. Это поможет избежать неловких вопросов. Ей было некомфортно смотреть на молодое лицо уже лет пятьдесят как, но оно выдавало ее боль, заставляло других сочувственно поджимать губы, выражать жалость. А от этого становилось еще тяжелее.

Леда пригладила белые длинные волосы, перекинула их через левое плечо, концы прядей струились ниже талии.

— Доброго рассвета, Леда!

Она обернулась на голос и слегка улыбнулась. Рядом с ней стояла невысокая смугловатая девушка с волнистыми шоколадными волосами, ее золотистые глаза были доброжелательно сощурены, а веснушки иногда вспыхивали в тон глазам. Улыбка была приятной и приветственной.

— Давно не виделись, Камилла! — кивнула Леда и слегка приобняла старую подругу.

— Пойдем в зал. Кажется, уже все собрались, — сказала шатенка, и ее золотисто-янтарные глаза вспыхнули чуть ярче.